Волки не дремлют

— Вот несчастье! Что делать, ума не приложу. Вы как себя чувствуете?
— Пить, — морщась, простонал Новаков.
— Сейчас, сейчас что-нибудь придумаем. Мы определим вас на одну квартиру. Люди там надежные. Они наверняка передадут вас советским командирам, а те доставят вас в госпиталь. Все остается в силе. Вылечитесь — добейтесь направления в другую часть. Вы меня поняли?
— А что я им скажу...
  
— Скажите, что были в разведке. Но, думаю, вас особо не станут расспрашивать. Вы ранены, нуждаетесь в госпитализации. А пока потерпите.
Шеф снова сел за руль. Вскоре они подъехали к небольшому хутору. Шеф и Мэнсфилд помогли Новакову выйти и подвели к стоявшему в глубине двора домику.
— Мы — советские разведчики, — обратился шеф на ломаном немецком языке к хозяину дома. — Только что ранило нашего товарища, мы вынуждены оставить его у вас. Сегодня здесь будут наши войска. О нем, — как бы с трудом подбирая нужные слова и показывая на раненого, продолжал шеф, — вы должны сообщить красноармейцам. Да не вздумайте... — шеф показал кулак.
— Что вы, герр офицер, как можно. Все будет исполнено, — заверил хозяин.
— Надеемся. Ну, выздоравливай, — обратился шеф по-русски к Новакову, — до встречи: — Он слегка пожал агенту руку, наклонившись, поцеловал в щеку и зашептал на ухо: «Это ярые антифашисты, они сделают все, как им приказано. Так что мужайтесь. Ваша рана не опасна. Адрес тот же. Уверен, что мы с вами еще встретимся...»
Действительно, к вечеру хутор был занят советскими войсками, а еще через несколько часов Новаков был направлен в госпиталь. Как и предполагал шеф, никто не интересовался у Новакова тем, как и при каких обстоятельствах он был ранен. Мало ли раненых на фронте?
И хотя рана у Павла оказалась серьезной, она была не опасна для жизни. Поэтому через три месяца он выписался из госпиталя и выехал на службу в одну из частей, дислоцировавшихся в Австрии...
— Так, — выслушав шпиона, заключил полковник Вагин. — Ясно, что вас ранили преднамеренно. Ведь Павел Орешкин тоже ранен и, заметьте, в правый пах.
— Сейчас-то я догадываюсь, а тогда мне было не до этого.
— Сейчас вы получите ручку и бумагу, постарайтесь подробно изложить все, о чем рассказали. И кстати, не забудьте описать внешность ваших хозяев. Если знаете другие их фамилии, клички, укажите обязательно. И вот еще что: когда вы в последний раз виделись с Мэнсфилдом?
— После ранения я их не видел. Честное слово. Где они и что с ними, не знаю и знать не хочу!..
— А чемодан? Чемодан кто вам передал?
— Какой-то человек. Я его видел впервые. Он сказал, что все это от Мэнсфилда.
— Ну, хорошо. Берите бумагу и идите.
Отослав шпиона, Вагин посмотрел на Турантаева.
— Видал, как разговорился? Не остановишь. С ним-то теперь ясно. Меня сейчас занимает Штейн, который теперь Мэнсфилд. Знал я во время войны одного Штейна. Капитана. Неужели судьба свела нас снова? Ну, а что там с экспертизой?
— Через час, полтора акт будет у нас.
Вагин посмотрел на часы.
— Если так, пойдем перекусим. Кроме того, хотелось бы сегодня же побеседовать с геологом.
— Это не проблема.
  
XXV
 
Как только Вагин и Турантаев вернулись в кабинет, пришел капитан Оллонов с результатами вскрытия.
Вагин быстро пробежал глазами текст и прочитал вслух заключительную часть:
— «...Смерть наступила в результате отравления сильнодействующим ядом, который, возможно, был принят с дымом выкуренной папиросы».
— Папиросы?! — ошеломленно переспросил Турантаев. Он подошел к столу, выдвинул ящик, достал из него портсигар. — Проверить вот эти... — раскрыл портсигар, положил его на стол.
— Почему именно эти? — живо заинтересовался Вагин.
— На допросе он попросил закурить. Я же не курю, ну и подсунул ему его же портсигар.
— И не проверяя можно сказать — отравлены. Тут вы, Айсен Антонович, маху дали.
— Но позвольте! — вмешался капитан Оллонов. — Что ему, ампулы было мало?
— Ампулы, Николай Спиридонович, ему было вполне достаточно. А папиросы предназначались совершенно для других. Так что, по-моему, все логично.
— А ведь я у него тоже закуривал, когда мы его брали. Я, правда, не курю, так, для предлога...
— Вот вы сказали, Борис Иванович, все логично, — хмуро проговорил Турантаев. — По-вашему, логично и то, что я, старый дурак, не учел такой простой вещи?!
— Напрасно терзаешься, — остановил его Вагин. — Я уже как-то говорил, что это могло произойти с каждым. Все мы люди, и никто из нас не застрахован от ошибок. Всего никогда не предусмотришь. Так что лучше бери бумагу и выноси постановление. Пускай исследуют папиросы. Задали мы работенки экспертам. — Вагин улыбнулся. — А пока побеседуем с геологом.
Турантаев созвонился с Иваном Александровичем Орешкиным и пригласил его к себе. Минут через десять Орешкин вошел в кабинет. Поздоровавшись, он весело улыбнулся:
— Ну-с, чем могу служить?
— У нас к вам, Иван Александрович, очень важное дело, — усаживаясь рядом с геологом, начал Вагин. — Дело государственной важности. Мы располагаем точными данными, что вашей экспедицией и лично вами заинтересовалась одна иностранная разведка.
— Вот как! А я, признаться, о случае с бланком уже забыл. Правда, я понимаю, что наша работа кое-кого может заинтересовать. И насколько я догадываюсь, вам об этом сообщил Павел, — он с гордостью посмотрел на полковника.
— Что же, — Вагин помолчал секунду, как бы собираясь с мыслями. — Об этом мы, действительно, узнали от человека, которого вы назвали Павлом.
— Что? Как вы сказали?! Назвал Павлом? — изменившимся голосом зачастил Орешкин.
— Вот именно. Тот, кто выдает себя за Павла, на самом деле... — шпион.
— Это какое-то недоразумение. Кроме Павла, у меня никого не было. И никто за него себя не выдавал.
— Иван Александрович, вы меня не поняли. Мы знаем, что кроме человека, которого вы приняли за племянника, к вам никто не приезжал. Но это не племянник ваш, не Павел, а иностранный разведчик.
— Ничего не понимаю, — Орешкин растерянно смотрел на присутствующих.
— Иван Александрович, — вмешался Турантаев, — посмотри вот эти фотоснимки и скажи, кто это.
Орешкин мельком взглянул на фотокарточки.
— А что тут смотреть? Павел это.
— Вот тут, Иван Александрович, и весь фокус. Дело в том, что вот здесь сфотографирован действительно ваш племянник Павел, а вот на этом снимке — тот, кто нами арестован как шпион, как агент иностранной разведки. Его-то вы и приняли за Павла.
Слушая, Орешкин несколько раз порывался закурить, но вспомнив, что никто из присутствующих не курит, воздержался. Однако Вагин заметил с загадочной улыбкой:
— А вы не стесняйтесь, закуривайте.
Геолог достал из кармана позолоченный, с вмонтированной зажигалкой, портсигар, размял папиросу пальцами и прикурил.
— Разрешите и я одну испорчу,— протянул руку капитан Оллонов. Вагин и Турантаев переглянулись. Закурив, Оллонов повертел портсигар в руках.
— Точно такой же, как и у этого, — кивком головы он показал на дверь.
— Это же он мне и подарил.
— Позвольте, Иван Александрович, я его сравню с тем.
— Пожалуйста.
У себя в кабинете Оллонов открыл сейф, достал изъятый у шпиона портсигар, переложил в него папиросы Орешкина, вернулся и отдал портсигар геологу.
— Копия того. Разрешите, товарищ полковник, выйти, дело неотложное есть.
Оллонов позвал Черенкова в фотолабораторию и показал ему портсигар.
— Будешь помогать мне. Я буду разбирать, а ты запоминай, какая деталь откуда.
— Но вы его уже потрошили!
— Это другой. Я его только что у Ивана Александровича взял.
  
— Понятно.
Оллонов достал перочинный ножичек с большим набором инструментов и принялся за дело. Отвернув два шурупа, на которых крепилась верхняя крышка, он легко разделил портсигар на две части. После этого вгляделся в отверстие в месте крепления зажигалки. Не обнаружив ничего подозрительного, он стал вынимать зажигалку, раскладывая миниатюрные детали по очередности их извлечения. Вскоре в его руке оказалась зажигалка, из донышка который торчал тонкий, с волосок, проводок.