Волки не дремлют

— Вот как?! — оживился Турантаев. — А куда он летал? И когда вернулся?
— Командировка у него была в Якутск. Возвратился он, правда, на три дня позже случая с Иваном Петровичем...
— Подожди, — Турантаев потер лоб, — значит, он не причастен к убийству Марченко?
— Как будто так. Но тут надо еще кое-что выяснить. Я просто не успел за эти два часа. Понимаете, — Оллонов заметно волновался, — он не сдал в бухгалтерию обратного билета. Заявил, что потерял. А может, специально уничтожил, потому что был уже здесь, в Адычане? Все это надо допроверить.
  
— Вот и допроверь, а завтра доложишь. Управишься?
— Постараюсь.
Уже на другой день чекисты располагали доказательствами, что Рудский именно тот, кого они ищут. Из собранных материалов следовало, что, появившись на территории Советского Союза, Мэнсфилд, очевидно, без всяких препятствий добрался до ближайшего аэропорта и, не задерживаясь, вылетел в Якутск. Там он каким-то образом встретился с Ланцовым и убил его, чтобы завладеть справкой.
Дальнейшие перевоплощения Мэнсфилда чекисты установили точно. Одна из сотрудниц отделения посетила Рудскую под предлогом пошива свадебного платья. Женщины разговорились, и вот что выяснилось. С мужем Рудская познакомилась примерно полгода тому назад. Встретились случайно, в поезде, но быстро подружились. Прибыв в Улан-Удэ, Мэнсфилд остановился у нее на квартире, а через несколько дней сделал ей предложение. Она согласилась. При регистрации брака, как и предполагал Оллонов, муж взял ее фамилию. Затем усыновил ее ребенка и устроился на работу. Но вскоре не поладил с начальством и ушел с работы. Накануне Нового года они всей семьей приехали в Адычан.
В правдивости Рудской чекисты не сомневались. Было ясно, что она знает о муже только то, что он сам ей наплел.
Одно только оставалось неясным. Внимательно ознакомившись с документами, Оллонов установил, что командирован Рудский был только до столицы республики. В Якутск прибыл в тот же день, когда вылетел из Адычана. Все время находился в Якутске и возвратился из командировки через три дня после случая с майором Марченко. Командировочное предписание не имело никаких подделок, было заверено подписями и печатями.
— Выходит, у него есть напарник? — проанализировав собранные материалы, сделал вывод подполковник. — Или что-то нечисто с командировочными документами? Я почему-то склонен принять второй вариант. Ты, Николай Спиридонович, пожалуй, прав: обратный билет он не сдал в бухгалтерию специально. Придется попросить министра, пусть там проверят, что к чему. Сделать им это будет нетрудно.
Вечером перед Турантаевым лежал ответ из министерства.
— Ну вот, теперь все ясно, — удовлетворенно проговорил подполковник.
Оказалось, что Рудский прибыл в Якутск на три дня позже даты, указанной в командировочном предписании, а в Адычан вылетел, наоборот, на три дня раньше. В Якутске Рудский явился к инспектору отдела кадров той организации, куда его направили, показал авиабилет, где стояло число его вылета из Адычана, и упросил поставить на командировочном удостоверении именно эту дату. Он, мол, встретил в пути давнишнего знакомого, ну и, естественно, эти два дня они отмечали встречу. Вагин рекомендовал Турантаеву выяснить, в какой именно день Рудский возвратился в Адычан, поскольку он попросил того же инспектора дату убытия из Якутска не проставлять.
Познакомив Оллонова с шифровкой, Турантаев предложил ему высказаться.
— А что тут, собственно, высказываться? Ни с кем он, конечно, в пути не встречался, а за эти два дня слетал в Красноярск и обратно. Да и тут, если копнуть поглубже, я думаю, мы многое выясним...
На очередной примерке платья выяснилось, что, прилетев из Якутска, Рудский три дня пролежал в постели, якобы болел, и только после этого вышел на работу. На командировочном же поставил нужную ему дату.
Вернувшись из командировки, Черенков поспешил к начальнику с докладом. Но когда он вошел в кабинет, Турантаев сразу же остановил его:
— Можешь не докладывать. Знаем, что все подтвердилось. Его тут опознал полковник Щербаков, — он повернулся к высокому, плотно сбитому человеку в штатском. — Это тот самый товарищ из Москвы, которого мы так ждали.
Полковник Щербаков пожал лейтенанту руку, спросил, как самочувствие Павла. Голос у него был мягкий, глуховатый. Говорил Щербаков неторопливо, очень четко отделял каждое слово.
— Павел молодец. Он рвется домой, настаивает, чтоб его выписали.
— Напрасно рвется, — улыбнулся полковник. — Мы его все равно не пустим сюда. Мэнсфилд на свободе — Павлу в городе появляться нельзя. Для Мэнсфилда он погиб. — Щербаков умолк. Задумался. — Да, много невзгод выпало на его долю. Жаль парня. Хотел бы я его повидать...
— Вы, товарищ полковник, говорите так, словно знаете его, — удивился Черенков.
Щербаков подмигнул Черенкову, показав в улыбке ряд золотых зубов:
— А ты, лейтенант, не ошибся. Павла я действительно знаю. Даже очень хорошо. Познакомились, так сказать, при определенных обстоятельствах... — Он обернулся к Турантаеву: — Что ж, Айсен Антонович, дело ясное. Надо брать мерзавца. Тем более, что завтра прилетает Вагин. Ему, наверное, очень интересно будет с ним встретиться.
— А как быть с Рудской?
— Допросим, конечно. Правда, вряд ли она что-нибудь знает. Просто одинокая женщина, выходя замуж, полагала, что с появлением в семье мужчины ей станет легче. Он, кстати, был неплохим мужем и отцом. К ребенку и к ней относился хорошо. Не буянил. Зарплату приносил исправно. А что женщине еще надо? Как-нибудь попробуем объяснить ей ситуацию, успокоим, что к ней претензий не имеем... Что ж, посылайте две группы, Айсен Антонович, к Мэнсфилду на работу и домой. Пусть обыщут все как следует. Этот тип без веских улик не заговорит. А я «добровольцем» в КПЗ. Где она у вас тут находится?
Черенков посмотрел на Щербакова, явно сбитый с толку последней фразой.
Когда Мэнсфилда ввели в кабинет, Вагин вспомнил строки словесного портрета. Да, перед ним стоял именно тот, на кого был объявлен всесоюзный розыск. Даже усы и небольшая бородка не сделали его неузнаваемым. Все эти наблюдения заняли несколько секунд, пока Вагин неторопливо прохаживался по кабинету. «Вот ты каков, старый знакомый», — подумал он, прикидывая, с чего бы начать допрос. Наконец, полковник вернулся к столу, и показав на стул, предложил арестованному сесть.
— Не знаю даже, как вас и называть. Запутаться можно, — Вагин слегка улыбнулся. — Начнем с имени, которое вам дали родители. Итак, господин Штейн, — полковник заметил, как дрогнули брови Мэнсфилда, — вы, очевидно, догадываетесь, что находитесь не в милиции, а в районном отделении МГБ. Задержаны вы как шпион и убийца. Так что перейдем сразу к делу. — Вагин снова усмехнулся. Он вспомнил обстоятельства задержания Мэнсфилда и знал, что тот не станет отрицать свою причастность к разведке. Поэтому полковник и добавил слово «убийца», чтобы посмотреть, как тот будет реагировать. Но Мэнсфилд, по крайней мере, внешне остался совершенно спокоен. Он даже как-то укоризненно посмотрел на полковника и молча покачал головой.
Вагина это не обескуражило. Доказательств уголовной и шпионской деятельности «Рудского» у чекистов было достаточно. Причем, в последнем он невольно помог им сам.
...Дело в том, что задержание Мэнсфилда произошло не совсем так, как намечалось. С тех пор, как его опознал в аэропорту Оллонов, за Мэнсфилдом шло неусыпное наблюдение. В эти дни и был отмечен его подозрительный контакт с неким Егоровым. Они встречались довольно часто, на служебной машине Мэнсфилда выезжали на охоту и рыбалку, иногда вечером заглядывали в ресторан. Желанным гостем Егоров был и в доме Рудских. Правда, они были людьми общительными, имели много знакомых, часто приглашали гостей и сами охотно принимали приглашения. Но Егоров... работал вместе с Иваном Александровичем Орешкиным. В последнее время он стал его основным помощником и, естественно, имел доступ к важным документам.