Смерть на рыболовном крючке. Горячие дозы. Тяжкие преступления

Клер села на ковер рядом с ним. Их колени соприкоснулись, и она слегка отодвинулась.
— Ты умеешь угадывать, о чем я думаю?
— Почти никогда.
— Я верю, что у каждого из нас есть что–то, чего никто и никогда не должен касаться. И когда доходит до этого, все мы и каждый в отдельности чувствуем себя очень одинокими. Бывают времена, когда я переживаю это очень тяжело. Ты понимаешь, о чем я говорю, Джек?
  
Уиллоус не поднимал головы, чтобы не встретиться с ней глазами.
— Я звонила тебе целую неделю, — сказала Клер. — Оставила дюжину записок. В понедельник утром тебя не было на службе. Бредли сказал, что ты звонил и сообщил, что болен.
Она выждала момент и шла теперь напрямик.
— Она звонила тебе?
— Кто?
— Шейла, — сказала Паркер, — твоя проклятая жена, о ком же еще, по–твоему, я могу говорить?
— Нет, еще не звонила.
— Сегодня шестое сентября, Джек. Начало занятий в школе, и твои дети уже в Торонто. Если бы она собиралась тебе позвонить, она бы это уже сделала.
Уиллоус начал наматывать леску на катушку. Он делал это медленно, чтобы витки не спутались. Трещотка издавала редкие щелчки.
— Что–нибудь планируешь на вечер?
— Ничего определенного.
Паркер встала и направилась в ванную комнату. Дверь она оставила открытой. Послышались звуки открываемого душа. Потом Уиллоус услышал мягкие шаги ее босых ног, когда она проходила в спальню. Он положил катушку в кожаный чехол. Пружины кровати скрипнули.
На кухне включился холодильник. И когда закончился цикл и его шум умолк, в квартире воцарились мертвая тишина и покой.
Она лежала ничком, но когда Уиллоус вошел, повернулась на бок, лицом к нему. Он опустился на колени возле кровати. Она потянулась к нему, обняла за шею и притянула к себе. Его пальцы оставляли созвездия маленьких следов на ее прекрасно очерченном бедре. Ее кожа была гладкой, упругой и прохладной. Он провел рукой по всему ее телу, и это было долгое путешествие.
Он целовал ее брови, переносицу, уши, щеки, шею. Он чувствовал биение ее пульса.
Образ его детей, играющих и работающих, смеющихся и плачущих, пронесся над ним и исчез.
Глаза Клер были темными и влажными. Он нежно поцеловал ее в губы и в первый раз за очень долгое время потерял власть над собой.
…При первых лучах зари Клер сделала Уиллоусу подарок — это была маленькая коробочка, обернутая золотой бумагой и перевязанная ленточкой с бантом.
— Что это такое?
— Открой.
Уиллоус долго возился с лентой и, потеряв терпение, разорвал ее.
Это была алюминиевая коробочка фирмы «Ричард Уитли» с искусственными мушками для рыбной ловли. Он открыл крышку и увидел шесть маленьких отделений, каждое размером в квадратный дюйм с отдельной прозрачной крышкой. Если нажать на рычажок, крышка поднималась. В коробке было две дюжины сухих мушек.
— Очень романтично!
— Вот и прекрасно! Ты же очень романтичный человек.
— Кто подбирал образцы?
— Помогал продавец.
Уиллоус захлопнул коробку.
— Спасибо, Клер!
Паркер улыбнулась. Вот и в метели показалась радуга. Сердце ее радостно забилось.
Тяжкие преступления
Посвящается В. и Б. 
 Мороз был сорок! Город был как ночью…
 Леонид Мартынов. «Мороз» 
 Глава 1 
В стене была круглая полированная дверь, китайцы называют такие «дверь луны». Он весь напрягся и сильно ударил в нее ногой. Каблук его ковбойского сапога грохнул по доске красного дерева. Двустворчатая дверь дрогнула, но устояла. Он ударил еще раз, стараясь попасть в то же место. Винты, на которых держался засов, со скрежетом поддались, и дверь, распахнувшись, ударилась створками о стену.
Мимо промчался автобус, ярко освещенный, как большой корабль. Резина покрышек жалобно проскрипела на обледеневшем асфальте.
Он опустился на колени, взял труп под мышки и стал перетаскивать через порожек.
Как будто вдогонку за автобусом мелькнула машина. Такси. Но. заметив огонек на его крыше, он с перепугу решил было, что это полиция. Стоял мороз, но с него градом катился пот. Намокшая одежда прилипла к телу как саван. Он втащил мертвеца в дверь и, когда опустил его, коротко стриженная голова глухо стукнулась о брусчатку. Он закрыл за собой дверь и огляделся.
Это был альпийский сад с водоемом и искусственной горкой — причудливым нагромождением камней в несколько метров высотой. Стена ограды при свете луны казалась светло–серой. Такого резкого похолодания даже в январе никто не ожидал, поэтому воду не выключили, и тоненькая струйка, серебристая в свете луны, стекала с откоса и с нежным всплеском вливалась в водоем.
Он нажал кнопку на рукоятке автоматического ножа и острым лезвием перерезал медную проволоку, которой были обмотаны запястья трупа.
Тишину нарушало только журчание льющейся воды.
Взяв тело за руки, он поволок его по плитам дорожки к низенькому — не выше колена — каменному бордюру, шедшему вокруг водоема. Труп окоченел и стал негнущимся, как пугало; человек умер со скрещенными ногами и даже после смерти сохранил прекрасную осанку.
Он подтащил тело к воде, сгреб его в охапку и. повернувшись вокруг собственной оси, словно собирался метать диск, бросил.
Тело упало в водоем, но вместо всплеска раздался неожиданный, долго не стихавший треск. Вспугнутая шумом птица, вскрикнув, улетела прочь. Сердце у него замерло, словно сжатое чьей–то сильной рукой.
Он чиркнул зажигалкой и поднес огонек поближе к воде.
Лед.
Водоем был покрыт слоем льда. Он постучал по нему костяшками пальцев, — твердый как камень. Пристроившись верхом на каменной загородке, он с силой стукнул ногой, и лед, не более двух сантиметров толщиной, треснул от удара. Зачерпнув в ладони воды, он ополоснул лицо.
Капли, похожие на слезы, повисли в бледном свете луны. Лед, будто подсвеченный изнутри, излучал мягкое сияние. Выступившая в проломе вода заволновалась и снова застыла.
Вдалеке послышался визг тормозов. Раздался гудок.
Как–то внезапно он очень замерз, и его затрясло, а все вокруг подернулось туманом и, казалось, стало вибрировать. Это был не аттракцион. Господи, ведь он все рассчитал, и вот что вышло!
Руки дрожали так, что ему не сразу удалось прикурить сигарету. Он глубоко затянулся. Сейчас бы в нос парочку беленьких полосочек! «Снежок» бы его успокоил!
Вдруг он заметил на стене скрученный садовый шланг, а рядом — кран. Даже улыбнулся, столь блестящей была возникшая идея. Он снял шланг с металлического крючка, раскрутил его, подсоединил и открыл кран. Раздалось приглушенное бульканье, и шланг, наполнившись водой, стал твердым и упругим. Ему повезло — вода не успела замерзнуть…
Он долго шел, пока не увидел маленькое кафе. Официантка принесла меню и стояла рядом, держа наготове ручку и книжку заказов. В ее левой ноздре светился маленький бриллиант, цвет волос не определить, так часто и обильно они были крашены. По тому, как она стояла выставив бедро, уверенная в себе и решительная, он понял, что она возомнила, что чертовски хороша в своей белой униформе, с вышитым на кармане красными нитками именем — Беверли. На кисти правой руки голубая с красным татуировка, маленькая бабочка, похожая на моль.
Татуировка, бриллиант в носу… Он свернул меню в трубку и стукнул по хромированной крышке коробки для использованных салфеток. Пусть думает, что он играет на ударных в какой–нибудь рок–группе, любит «тяжелый металл», может быть, клюнет?
  
— А тебе чихать не больно? — спросил он.
Она посмотрела на него, и он понял, что, не отличаясь быстротой ума, она привыкла, чтобы ей все объясняли и повторяли. Он постучал себе по носу. Моль, или что там было вытатуировано на ее руке, вспорхнула к бриллианту. Официантка наконец сообразила, мотнула головой и улыбнулась ему. По ее виду — довольно потрепанному — он вычислил, что работает она здесь давно и уже научилась, не ожидая особых милостей, действовать активно и напористо. Ну вот, так и есть.