Овладей мной (ЛП)

— Я научился драться и стрелять. — Его глаза блуждают по моему лицу. — И как пытать кого-то. В следующем году я отправлюсь в место, где научусь всему, что мне нужно знать, чтобы быть полезным Братве.
— А Братва — это как мафия? Боссы мафии, наркотики, оружие? Все плохое?
Он кивает.
— Да, все плохое.
Ого. Такое ощущение, что меня забросили в мир, где все противоположно тому, что я знала всю свою жизнь.
  
— И тебя это устраивает? — Я тяжело сглатываю, в горле пересохло от нехватки воды. — Разве ты не хочешь быть кем-то еще, кроме преступника?
Алек на мгновение задумывается, затем говорит:
— Я не считаю это преступлением. Я принадлежу к семье Братвы, где мы убиваем друг за друга.
Уголок его рта приподнимается, и при виде улыбки на его привлекательном лице мое сердце замирает.
— Глава братвы, Виктор Ветров, — хороший человек. Надеюсь, что смогу стать хотя бы наполовину таким, как он. — Алек снова переводит взгляд на меня. — А еще есть Алексей Козлов, крестный отец Виктора. Этот человек — легенда и мой герой. — Серьезное выражение затемняет его карие радужки. — Для меня было бы честью умереть за них. — Наклонив голову, он спрашивает: — А что у тебя есть такого, за что стоит умереть?
Ничего.
Я двигаюсь, пока не оказываюсь рядом с Алеком, и тоже прислоняюсь спиной к стене.
Долгое время в комнате царит тишина, после чего я говорю:
— Спасибо, что сказал все эти вещи о нас, чтобы они не убили меня. — Я поворачиваю голову и смотрю на Алека. — И спасибо тебе за то, что принял побои за меня.
Он поднимает забинтованную руку.
— Спасибо, что подлатала меня.
— Это меньшее, что я могла сделать, — шепчу я.
Когда его глаза встречаются с моими, я спрашиваю:
— Ты можешь показать мне, как сохранять спокойствие?
Он качает головой и вздыхает.
— Этому нельзя научиться за час. На это уходят годы.
Мы продолжаем смотреть друг на друга, и, несмотря на переполняющие меня эмоции, я признаюсь:
— Мне страшно, Алек. — Слезы грозят захлестнуть меня, но каким-то образом мне удается их сдержать.
Я удивляюсь, когда его взгляд смягчается, и он обнимает меня за плечи. Не колеблясь, я прижимаюсь к нему, и этого достаточно, чтобы слезы все же хлынули наружу.
Глава 9
Алек
Я боялся, что Проди заморит нас голодом, но, к счастью, они наконец дали нам что-нибудь поесть.
Это четыре куска сухого хлеба и по одной куриной грудке на каждого. Это далеко не мамина еда, но сойдет.
Я доедаю свою порцию до того, как Эверли расправляется со своим первым ломтиком хлеба.
Когда она замечает, что я разглядываю ее еду, она рвет куриную грудку на кусочки, берет один из них и пододвигает остальную еду поближе ко мне.
— Тебе это нужно больше, чем мне.
Мгновение я колеблюсь, но, зная, что она права, беру два кусочка курицы и ломтик хлеба и с жадностью поглощаю их.
— Доедай остальное, — говорю я, не желая, чтобы она умерла с голоду.
Мы находимся в этой комнате уже три дня, и после первого дня пыток нам разрешили выходить из нашей тюрьмы только для посещения туалета. Обычно это происходит утром и поздно вечером. Кроме того, это единственный раз, когда мы можем попить воды.
Если они собираются кормить нас каждые три дня, нам крышка.
Еще одна вещь, которая меня беспокоит, — это то, что я начинаю привыкать к присутствию Эверли в моем пространстве. Из-за нашей тяжелой ситуации и вынужденной близости я начинаю чувствовать то, чего не чувствовал бы при обычных обстоятельствах.
Всякий раз, когда она осматривает мои раны, чтобы нанести еще антисептического лосьона, я чувствую благодарность за то, что она здесь.
Приятно, когда Эверли заботится обо мне.
И с каждым проходящим часом я все больше и больше беспокоюсь о ней.
Не помогает и то, что она красива и до смерти напугана. Это заставляет меня чувствовать большую защиту по отношению к ней.
И она добрая. Ни разу она не обвинила меня в том аду, в который я ее втянул.
Она разламывает последний ломтик хлеба и оставшуюся курицу и протягивает половину мне.
Как я уже сказал, она добрая.
Я беру еду и на этот раз смакую вкус каждого кусочка.
— Я скучаю по маминой еде, — признаюсь я.
Эверли смотрит на свои руки.
— Я тоже. — Она опускает голову ниже. — Она готовила лучшее тушеное мясо.
— Ты умеешь готовить? — Спрашиваю я.
— Немного. — Она поднимает голову и встречается со мной взглядом. — А ты?
Усмехнувшись, я качаю головой.
— Ты была близка со своими родителями?
Она кивает, и в ее янтарных глазах появляется печаль.
— Мы были очень близки. Я скучаю по ним каждый день.
— Как они умерли? — спрашиваю я не потому, что у меня болезненное любопытство. Я просто хочу поговорить с ней, и это единственный вопрос, что пришел мне в голову.
— При лобовом столкновении с грузовиком, который сломался. Он пытался развернуться, когда двигатель заглох. Освещения не было.
Господи. Должно быть, они были похороны в закрытом гробу. Я видел подобную аварию, и водитель был обезглавлен.
— Мне очень жаль, — бормочу я. Меняя тему, я спрашиваю: — Что заставило тебя выбрать Россию в качестве места для путешествия?
— Это был выбор моей мамы. — Эверли грустно улыбается мне, и мне хочется обнять ее. — Папа выбрал Шотландию, а я выбрала Гавайи. Следующей я бы посетила Шотландию.
На моих губах появляется виноватая улыбка.
— Тебе хотя бы понравилось в России до того, как я тебя похитил?
Ее улыбка становится шире.
— Понравилось.
Наши взгляды встречаются, и атмосфера становится серьезной.
— Прости, что схватил тебя на улице. Я думал, ты Светлана.
— Я знаю. — Она снова опускает голову. — Я в таком положении, потому что поменялась одеждой с девушкой, о которой ничего не знала. Я сама виновата.
— Ты ни в чем не виновата.
Она снова встречается со мной взглядом.
— Знаю, это прозвучит странно и эгоистично, но я рада, что ты здесь, со мной.
Пытаясь придать ситуации легкость, я хихикаю.
— Эй, не каждый день я оказываюсь взаперти с красивой девушкой.
Ее улыбка снова становится шире, а на щеках появляется румянец.
Прежде чем я успеваю остановить себя, спрашиваю:
— У тебя дома есть парень?
— Нет. — Эверли морщит нос. — Я не ходила на свидания с тех пор, как умерли мои родители. — Застенчивое выражение появляется на ее лице. — А у тебя? У тебя есть девушка?
Уголок моего рта приподнимается.
— Кроме тебя?
На этот раз она смеется.
— Да, кроме меня.
Я качаю головой.
— Я был слишком сосредоточен на работе, чтобы заводить отношения.
Ее брови сходятся на переносице.
— Ты действительно думаешь, что твой отец ищет тебя?
— Он не успокоится, пока не найдет Винсента и меня.
— Ты близок со своим отцом? — спрашивает она.
Я качаю головой.
— Нет, но его гордость не позволит ему сдаться. — Я ободряюще смотрю на нее и с абсолютной уверенностью говорю: — Он найдет нас.
А потом он выбьет дерьмо из нас с Винсентом за то, что мы позволили Проди похитить нас. Весело.
— А твоя мать?
Уголок моего рта снова приподнимается.
— Я ее любимчик.
— О, хорошо. А то я уже начала волноваться, — признается Эверли.
Я поднимаю бровь, глядя на нее.
— Обо мне?
— Да. Я начала думать, что все, что ты когда-либо знал, — это насилие.
— У меня есть люди, которые любят меня. — Я бросаю взгляд на дверь, чувствуя себя дерьмово, потому что у Эверли никого нет.
Между нами повисает тишина, и мои мысли возвращаются к Винсенту. Я не видел своего брата с того самого дня, когда они заставили его пытать Эверли.
Я понятия не имею, жив он или мертв.
  
Услышав шаги, я беру две бумажные тарелки и поднимаюсь на ноги.
Дарио открывает дверь, в правой руке у него пистолет. Вместо того, чтобы взять тарелки, он приказывает: