Не борись со мной, малышка
Марья Коваленко
Не борись со мной, малышка
Глава 1
Алена
– Что произошло?! – влетаю в коридор детского сада.
Сердце от страха подпрыгивает к самому горлу. Не дай бог, что-нибудь с сыном…
– Мамаша явилась? Наконец-то! – навстречу мне из комнаты старшей группы вываливается разъяренный амбал.
Двухметровый, здоровенный. Как только не выносит плечами дверную коробку?
– Мой сын… Паша… Мне сказали, что он подрался.
Пытаюсь обойти амбала справа, но, кажется, проще изобразить графа Монте-Кристо и сделать подкоп.
– Точно мамаша! – хищно оскаливается чудовище. – Вы-то мне и нужны!
На всякий случай я вжимаюсь своим костлявым телом в стену и пищу:
– Не понимаю.
Сын ходит в этот сад уже три месяца. Папы сюда даже не заглядывают. Не царское дело! А мамы… Я помню их всех. Такой крупногабаритной среди них точно не было!
– Мне поговорить с тобой надо! – словно мы уже выпили на брудершафт, амбал резко переходит на ты. – О воспитании! Как ты, кукушка, так сына воспитала, что он руку на дочку мою поднял?!
После этого предложения белые зубы зло клацают возле моего лица, а я как последняя дура пропускаю мимо ушей все слова… И пялюсь на квадратную челюсть с короткой, как наждачка, черной щетиной.
– Кукушка, ты меня вообще слышишь? Или на радостях слух потеряла?
Мужчина упирается руками в бока и, будто мало мне прочих неандертальских спецэффектов, напрягает литые мускулы, плотно обтянутые серым кашемировым гольфом.
– Паша? Ударил девочку? – это даже звучит как бред. Мой пятилетний малыш и муху не способен обидеть. Это самый тихий, милый и любимый ребенок на свете.
– Кукушка, тебе бы к лору! Уши проверить. Заодно пацана своего кому-нибудь покажешь. Пусть голову подлечат.
Голубые глаза папаши сужаются в узкие щелки, а на скулах проступают рельефные желваки. Знакомый типаж. До чертиков. Внутри все привычно сжимается, словно сейчас будет удар. Шрам между лопаток вспыхивает огнем.
Я уже готова прикрыть лицо руками, но Пашин крик за стеной: «Это она сама!» вовремя возвращает мозг на место.
– Знаете что, я, может, и, кукушка, однако вы тоже не орел! – Наплевав на разницу в весовых категориях, надвигаюсь на неандертальца. – Если ваша дочь, это та девочка, о которой я думаю, то она сама настоящая задира.
– Да вы бессмертные оба? – Темные брови взлетают вверх.
– Мы… – Я набираю полную грудь воздуха, и, стоит амбалу открыть рот, вываливаю на него все, что думаю о папашах, запугивающих чужих детей. О педагогах, не способных разобраться, кто прав, а кто виноват. И о воспитании.
Не знаю, какой кажется моя речь со стороны – судя по краснеющему лицу папаши, я ювелирно попадаю по всем болевым точкам.
К моменту, когда я наконец выдыхаюсь, у амбала из ушей валит пар, а пальцы сжимаются в кулаки. По ощущениям жить мне осталось пару секунд. Но в самый последний момент та самая воспитательница выходит из помещения группы, и казнь откладывается.
Нам обоим читают лекцию о детской психологии. Мастерски заговаривают зубы. А затем уводят обалдевшего папашу на дополнительную беседу в кабинет директора.
***
Пользуясь случаем, я не торможу. Попрощавшись с чудесной, сердобольной нянечкой, забираю сына из группы. Быстро переодеваю в уличную одежду. И на первом же трамвае везу домой.
Благодаря спешке добираемся до съемной двушки на пятнадцать минут быстрее, чем обычно. Идеальная разница, чтобы спокойно приготовить ужин, покормить Пашу и настроиться на долгую ночную смену.
На радостях я даже умудряюсь вычеркнуть из головы тревожные мысли о наглом папаше. Но внезапный звонок нянечки спускает с небес на землю.
Сбиваясь и прерываясь, Валентина Петровна рассказывает, как закончился сегодняшний разбор полетов. Вздыхает о судьбе маленькой девочки, которая тяжело переживает развод родителей. А в самом конце, словно случайно, сообщает, где работает злобный папаша, и чем по роду службы занимается.
Последняя новость прибивает похлеще пыльного мешка.
– Вы уверены, что он из органов? – спрашиваю я севшим голосом.
– Из самых настоящих! – будто существуют какие-то ненастоящие, подтверждает Валентина Петровна. – То ли майор в УГРО, то ли майор в каком-то другом отделе. В общем, разыскивает опасных преступников и сажает их за решетку.
– Спасибо.
За решетку меня отправлять не за что. Статью о краже собственного ребенка из семейного «гнездышка» пока не придумали. Но панике все равно. Она обхватывает горло тугой удавкой и морозным холодом спускается по спине.
А что если он начнет пробивать нас по базам?
Что если станет задавать вопросы родственникам, соседям или мужу?..
От догадок голова идет кругом, а сердце срывается на аритмию.
Чтобы не чокнуться, остаток вечера я, как могу, отвлекаюсь от тревожных мыслей. Помогаю Паше принять душ. Целую своего сладкого мальчика в обе щеки. И, встретив с дневной смены соседку, с которой вместе снимаем квартиру, бегу на работу.
***
– Алена, почему опаздываешь? – шипит старший администратор ночного клуба. – Если работа больше не нужна, так и скажи. У меня тут очередь из желающих в официантки.
– Извините, Николай Петрович, я больше не буду.
На часы смотреть бесполезно. Нет никакого опоздания. Все это обычный прием Скворцова – повод ввалиться в женскую раздевалку и, унижая, поглазеть на переодевающийся персонал.
– Смотри мне! Ты единственная здесь, от кого я даже документы не потребовал. Подведешь… – Потная мужская рука со шлепком опускается на мой зад. – Выгоню! – довольно улыбается Скворцов и, наконец, уходит.
С его уходом я медленно выдыхаю. Босс вроде бы сегодня на месте, так что больше приставаний не будет. Нужно лишь надеть дурацкое короткое платье, ажурный, как у школьницы, фартук и отработать… восемь часов, до самого утра.
Не в первый раз и, к сожалению, не в последний. Ничего общего с прошлой офисной жизнью до замужества, рождения сына и прочего…
– Все наладится, – шепчу я как мантру, выходя из раздевалки в темный коридор. – Никто нас больше не тронет, – добавляю мысленно. И с разгона вписываюсь в огромное, твердое и горячее тело.
Глава 2
Егор
– И кто это у нас прёт, не глядя?
В коридоре темно как в заднице. Ни хрена не вижу, что за пуля в меня влетела. Чтобы разобраться, приходится действовать по старинке.
Вжимаю свою добычу в ближайшую стену, а дальше – на ощупь. Первым делом скольжу ладонями по спине вниз и сминаю ягодицы.
Жопка немного тощая. Без объема и сладкой мягкости. Не мой формат. Но твердая как орех. Если раздвинуть половинки и вставить член, сожмет по высшему разряду. Яйца под ноль опустошит, душу наизнанку вывернет.
– Что это мы такие молчаливые? – Так и не дождавшись от улова ни писка, ни визга, изучаю дальше.
Обхватываю руками передние полушария. Стискиваю сквозь платье и еще какую-то тряпку. Взвешиваю тяжесть в ладонях. И чуть не слетаю с катушек.
Есть в жизни справедливость!
Здесь всевышний ни на что не поскупился. Компенсировал, так сказать, жопный недобор сполна. Все мягко, пышно и пиздец как горячо.
– И как мама с папой тебя, такую красивую, назвали?
На радостях в лицо даже не смотрю. Во-первых, в темноте фиг, что рассмотришь. А во-вторых, моему младшему уже и так все понравилось.
Стоит дубинушка по стойке смирно. Готов бурить, дымиться и ублажать.
– Извините, – со странным придыханием, в конце концов, произносит добыча. – Мне работать нужно.
Тихо откашлявшись, она трогает меня своими длинными пальчиками. Хлопает по груди. Словно гладит.
– Кем же такая прелесть работает?
Снова спускаюсь к булкам. Забравшись под платье, кладу ладони на половинки, сжимаю…
Нет, не показалось! Упругие, сочные и как под мой размер! До последнего сантиметра! Идеально ложатся в руки. Совпадают всеми габаритами.