Инженер Петра Великого 12 (СИ)

Стоило мне опуститься на край обитой сукном лавки, как Меншиков тут же навис сверху, заполняя собой все свободное пространство. Дышал он тяжело, с присвистом, словно загнанный конь.
— Ну? Что с ней? — в его голосе звенела плохо скрываемая тревога. — Лекарь наш плел про горячку. Ланцет доставал, кровь пустить хотел. Я его взашей вытолкал.
— И верно. Крови в ней сейчас — кот наплакал.
  
Тыльной стороной ладони я коснулся ее лба. Горячий. Температура за тридцать девять, не меньше. Система охлаждения организма вышла из строя.
— Жаннет… — позвал Меншиков, и столько нежности было в этом хриплом басе, что стало не по себе. — Потерпи, маленькая.
Ответа не последовало. Глубокое забытье, граничащее с комой.
Откинув край тяжелой шубы, я осторожно положил ладонь на живот пациентки. Впалый, мягкий, без признаков вздутия. При пальпации девушка страдальчески поморщилась, однако сил вскрикнуть у нее уже не осталось. Меншиков чуть ли не рычал от недовольства. Я не лекарь, но простейшие вещи знаю.
— Рвота часто? — спросил я, тщательно вытирая руки платком.
— Всю ночь выворачивало. И… — Меншиков запнулся, отводя взгляд. — Нутром слаба. Не держится в ней ничего, все насквозь пролетает.
Взгляд мой упал на стоящее в углу ведро с плотно пригнанной крышкой. Источник зловония находился там.
Картина складывалась скверная. Рвота, диарея, высочайшая температура. Критическое обезвоживание.
Перехватив тонкое запястье, я сжал кожу на тыльной стороне ладони, формируя складку. Кожа, потерявшая упругость, расправлялась пугающе медленно, будто старая глина. Гидравлика организма отказывала. Жидкость уходила быстрее, чем поступала, превращая кровь в густой кисель, неспособный пробиться через капилляры.
Мозг лихорадочно перебирал варианты. Тиф? Характерной сыпи не видать. Отравление ядами? Сомнительно, кому она нужна. Оставался самый прозаичный и самый убийственный вариант. Вода.
— Что она пила?
— Воду и пила. Жажда ее сушит страшная. Бочонок уж, почитай, выдула, а все просит и просит.
— Откуда вода?
— Из ручья набирали, как мост переезжали. Студеная, ключевая. Сам пробовал, добрая вода.
Ругательство застряло в горле. «Добрая». Понятие относительное, особенно в восемнадцатом веке, до изобретения микробиологии. Выше по течению в этот кристальный ручей могла свалиться дохлая крыса или справить нужду рота солдат. Крепкий мужик промается животом пару дней, выпьет штоф водки с перцем и забудет, зато для изнеженной барышни такой бактериологический «коктейль» равносилен мышьяку.
— Дизентерия это, князь. Или холера, черт ее разберет. Кишечная инфекция. Болезнь грязных рук и сырой воды.
Судя по его лицу, он ничего не понял.
— Кровавый понос? — лицо Меншикова посерело.
Он прекрасно знал этот термин. В походах от «животной болезни» полки таяли быстрее, чем от пуль.
— Весьма вероятно. Зараза пришла с водой. Глотая, она надеется на спасение, пытается напиться. На деле же с каждым глотком заливает в себя новую порцию яда.
— И как быть? — Голос всесильного фаворита дрогнул, дав петуха. — Спиртом? Вином?
— Спирт сейчас сожжет ей желудок окончательно. Она обезвожена, сухая, как пустыня. Ей нужна вода. Литры воды. Но… мертвой.
— Мертвой? — переспросил он, суеверно округлив глаза.
— Очищенной. Такой, в которой ни одна микроскопическая тварь не выживет. Как же объяснить… Кипятить нужный объем долго — дров уйму сожжем, да и остужать времени нет, пить ей надо сию секунду.
Я выпрямился, упираясь головой в низкий потолок кареты. Решение было рискованным, на грани фола, но других карт на руках у нас не имелось.
— Есть мысль, Александр Данилович. Пройдем по лезвию, но шанс дает.
— Говори.
— Помнишь перевал? Когда мы шайтан-трубу мастерили?
— Вонь ту адову? — Меншиков невольно поморщился, вспоминая едкий химический ожог в носоглотке. — Помню. До слез продирало.
— Да. Если вдохнуть полной грудью — верная смерть. Однако, если растворить его в воде… самую малость… он выжжет любую заразу. Очистит воду за минуту. Жидкость станет вонючей, противной, но безопасной. Этим раствором мы вымоем здесь всё: пол, стены, твои руки, посуду. Меня теперь уже. Твоих солдат. Убьем инфекцию в самом логове. Иначе ты сам сляжешь следом, Данилыч. Эта дрянь пристает и пощады не знает.
— А внутрь? Ей пить эту отраву?
— Пить будем другое. Регидрон намешаем… то есть, кипяток с солью и сахаром. Чтобы вода в жилах задерживалась, а не вылетала трубой. Но сперва — тотальная дезинфекция.
Меншиков отшатнулся, словно я предложил ему продать душу нечистому.
— Ты хочешь притащить сюда, к ней, эту смерть?
— Я хочу выжечь болезнь. Другого пути наука не придумала. Оставим все как есть — к рассвету сердце остановится. Кровь станет слишком густой, насос не прокачает. Она просто высохнет изнутри.
Князь смотрел на Жаннет. На заострившийся носик, на запавшие глазницы, обведенные темными кругами. В его взгляде читалась такая беспросветная тоска, что цинизм мой дал трещину. Передо мной сидел простой перепуганный мужик, у которого костлявая отбирает самое дорогое.
Наконец он перевел тяжелый взгляд на меня.
— Ты уверен в своем чародействе?
— Никак нет. Я всего лишь инженер, Светлейший. У Господа свои чертежи. Но я знаю точно: без воды она обречена. А с грязной водой умрет еще быстрее. Это единственный шанс переломить ситуацию.
Молчание затянулось.
— Делай, — выдохнул он. — Делай. Но запомни, Смирнов.
Тяжелая ладонь легла на рукоять пистолета, пальцы побелели от напряжения.
— Ежели она преставится… ляжешь рядом. Крест целую.
— Уговор принят.
Я пулей вылетел из кареты. Холодный ночной воздух ударил в лицо, обжигая легкие после спертого духа болезни.
— Орлов! — гаркнул я, сбегая по ступеням. — Поднимай француза! Дюпре мне нужен, срочно, пусть тащит свои реагенты! И бочку воды ко мне. Самую чистую, хоть из-под земли достаньте. Соль, сахар несите. Будем химичить.
Палатка Дюпре ютилась на самом краю лагеря, в тени громады «Бурлака», от которого даже остывающим ночью тянуло угольной гарью. Рывком откинув полог, я ворвался внутрь, впуская холодный воздух в натопленное нутро.
— Подъем, Анри!
Реакция француза сделала бы честь любому гвардейцу: он подскочил на койке, инстинктивно шаря рукой под подушкой в поисках пистолета. Глаза лихорадочно бегали.
— Атака?
— Хуже, — оборвал я его. — Срочная лабораторная работа.
Выдернув француза на свежий воздух, я не дал ему опомниться. Дюпре трясся, пытаясь закутаться в тонкое суконное одеяло, зубы его выбивали дробь.
— Вводная следующая. Мне нужен газ, который мы добывали для шайтан-трубы.
Остатки сна слетели с химика мгновенно, сменившись ужасом.
— Вы собрались травить лагерь? Своих же солдат?
— Мне нужна вода. Насыщенная хлором. Для жесткой дезинфекции.
Дюпре замер, таращась на меня как на умалишенного.
— Вы хотите мыть этим… хлором? Что именно?
— Карету Меншикова. Там умирает девчонка. Инфекция, скорее всего, холера или дизентерия. Мне нужно выжечь заразу подчистую.
— Использовать ядовитое вещество в лазарете? — он покрутил пальцем у виска, забыв о субординации. — Это безумие, мосье генерал!
— Это единственный шанс, — отрезал я, пресекая дискуссию. — Сможешь собрать установку здесь и сейчас?
Химик обреченно потер лоб, понимая, что спорить бесполезно.
— Теоретически… возможно. Если… газ через воду…
Лабораторию развернули в считанные минуты. Роль химического реактора досталась пузатому керамическому горшку из-под масла. Пробив в крышке отверстие, Дюпре сноровисто приладил туда медный змеевик, безжалостно выломанный нами из какого-то трофейного самогонного аппарата. Герметичность обеспечили самым доступным герметиком эпохи — жирной, вязкой глиной, накопанной прямо под ногами и густо замешанной на слюне.
  
— Воды! — скомандовал я Орлову, наблюдавшему за нами с опаской. — Тащи бочку! Ставь подальше, с подветренной стороны, чтобы на палатки не понесло.