Бывшие. Я разлюблю тебя завтра (СИ)
– Почему ты не продолжаешь? – спрашиваю его тихо. Во рту сухо, язык еле ворочается.
– А ты разве хочешь?
– Издеваешься?
– Значит, скажи об этом.
– Хочешь унизить меня?
Рамиль склоняется надо мной, едва прикасается к моим губам.
– А разве сказать о своём желании это унижение? – его низкий голос снова запускает дрожь по телу. Я же только что получила удовольствие и опять хочу его. Потому что мне неприятно сознавать, что он удовольствие не получил.
Приподнимаюсь на локте. Тянусь к его штанам, оттягиваю резинку штанов вместе с трусами. Напряжённый член, увитый венками, ложится в мою руку, на головке выступила капля смазки.
Похоже, я совсем превратилась в распутную женщину, падать ниже некуда, так в чём проблема признаться ему, что я хочу его объятий и чувствовать его в себе, а не палец.
– Да, Рамиль, я хочу тебя.
Моё признание будто активирует в Рамиле страсть, которую он подавлял всю неделю.
Всё происходит мгновенно, он садит снова меня на себя, только теперь между нами больше нет преград.
Скользит внутрь, заполняя полностью. И если у меня было небольшое недопонимание, как надо двигаться, то Рамиль своими движениями разрешил все сомнения.
Он двигается сам, я же подстраиваюсь под его ритм. Это напоминает скачку на жеребце, от сравнения начинаю улыбаться. Но недолго Рамиль выбивает все мысли. Обнимаю его за шею, целую. Мне теперь не нужно разрешение. Я разрушила лик невинности вокруг себя, и образ того, как должна выглядеть женщина. Представление, которое мне годами вбивали в голову.
Пусть я буду плохой и распутной в глазах матери, зато я буду желанной для мужчины и смогу быть с ним открытой.
И с каждым движением бёдер Рамиля, я всё отчётливее понимаю, как хочу не оглядываться назад, а получать любовь и ласки, не ругая себя за это.
– Лика, ты… не думал, что в тебе столько…
Не даю ему договорить, закрываю рот поцелуем, как когда-то он мне. Не хочу сейчас слов. Хочу только чувствовать, вновь раствориться в нём.
Ещё несколько мощных толчков и меня вновь накрывает удовольствием, мышцы внутри сжимаются, плотно обхватывают член Рамиля.
Слышу его стон, чувствую, как головка трётся о стенки. Рамиль кончает. Откидывается на спинку дивана, увлекая меня за собой. Прижимает к груди. Удовлетворение растворяется по венам , растекается мёдом по всему телу.
Я довольно улыбаюсь. Опускаю голову на его плечо. В голове пусто и от этого хорошо и спокойно.
Глава 40
Прикрываю глаза от яркого света, который льётся в окно. Вспоминаю последствия ночи, как наша близость, начавшаяся в гостиной, переместилась в спальню. И продолжалась до самого рассвета. Потягиваюсь, тело немного ноет, но это приятная боль. Нога скользит по гладкой простыне и задевает ногу Рамиля. Спиной ощущаю его волосатую накачанную грудь, а в бедро снова упирается его член.
Сколько сил этого мужчины? Рамиль будто слез с жёсткой диеты. Мы за ночь раз пять точно занимались любовью, а он опять готов. Так странно и в то же время приятно. Приятно чувствовать себя желанной, сексуальной, женственной. Раньше мне это чувство было непонятно, а теперь я наслаждаюсь им и принимаю. Не боюсь и мне, наконец, не стыдно.
– Ты не передумала? – спрашивает Рамиль, придерживает меня за талию, целует в висок.
– О чём? – сладко зеваю, хочу развернуться, но Рамиль удерживает меня и уже целует в шею.
– Ты же хотела домой вернуться. Или всё же примешь моё предложение остаться в нашем доме?
А у меня мурашки по коже.
Наш дом, как же здорово это звучит.
Наш сын, наши отношения, наш дом.
Улыбаюсь своим мыслям. Хочется зарыться в Рамиля, как в песок и не выходить из его объятий. Я уже и забыла, когда мне было так хорошо.
– Я подумаю. Может быть, сегодня не перееду. Но маму навестить сегодня надо.
Большая ладонь накрывает мою грудь.
– Навестим, – шепчет Рамиль, обдавая кожу на шее своим дыханием. – Сначала завершим одно дело.
– Сколько можно? – протестую я, но продолжаю лежать, прижимаясь к нему всем телом.
– Ты против? – останавливается Рамиль.
От ответа меня спасает Матвей, который врывается в нашу спальню.
– Мама! – зовёт сын, но тут же замирает. А я торопливо поправляю простыню, чтобы сын не увидел мать раздетой. Ругаю себя, что не оделась сразу, как проснулась. Хотя бы сорочку надо было надеть.
– Матвей, выйди из комнаты, пожалуйста, – Рамиль делает замечанию сыну строгим голосом. – И в следующий раз, прежде чем войти надо постучаться.
Матвей несколько секунд испуганно моргает, не понимая, что сделал не так, и выходит.
– Рамиль…
– Что?
– Зачем так строго? – я вырываюсь из его рук. Встаю с кровати, иду к шкафу, чтобы накинуть халат.
– Он должен понимать, что врываться без стука нельзя, – Рамиль встаёт следом. – Случись это на пару минут позднее, он мог бы увидеть то, что ему не положено.
Затягиваю пояс, поднимаю голову.
– Значит, надо ввести правило, что мы этим по утрам не занимаемся, – твёрдо произношу я.
Направляюсь к двери, хочу обнять сына, успокоить. От одного воспоминания, как он стоял и смотрел растерянно на нас, в груди всё переворачивается.
Рамиль перехватывает меня на полпути.
– Прошу не сюсюкай с ним, иначе он вырастет нюней.
– А ты что Спартака вырастить хочешь? Такого же, как ты? – вскидываю подбородок.
Смотрю в глаза и понимаю, как грубо прозвучали мои слова.
– Нет, Лика. Я хочу , чтобы он вырос настоящим мужчиной и уважал женщин и личные границы. Мне этого отчим в детстве не объяснил. Просто стегал ремнём за любую провинность.
– Прости…просто мне сложно видеть Матвея испуганным.
Рамиль смягчается, обнимает меня.
– Я понимаю. Материнский инстинкт очень сильный, но просто поверь, что я не хочу его обидеть.
Киваю. Выскальзываю из его рук и всё же иду к сыну. Он не должен чувствовать себя брошенным.
Нахожу его в своей комнате. Он лежит на кровати голову, спрятав под подушку. Присаживаюсь на край.
– Матвей, – зову его тихо, глажу по ноге. – Что случилось?
Сын высовывает голову и увидев, меня пододвигается, обнимает меня за шею, словно ищет защиты. Прижимаю его к себе, провожу рукой по волосам.
– Рамиль злой, – шепчет сын.
– Ну что ты Матвей. Он не злой, просто строгий. Ты же хотел папу, а папа не может быть всё время добрым, так же как и ты не всегда бываешь спокойным. Иногда ты серьёзный, иногда весёлый, а иногда злой.
– Значит, дядя Рамиль разозлился на меня?
Заглядывает мне в глаза.
– Он не разозлился, просто сказал тебе правило, которое ты должен запомнить. У вас в садике есть правила?
– Да. Нельзя бегать, надо игрушки собирать, когда поиграем, – шмыгает носом Матвей.
– Ну вот. Дома же я требую того же. Теперь ещё одно правило и всего лишь. Понимаешь?
– Да.
– Ну вот и замечательно. А теперь давай заправим твою кровать, позавтракаем и будем собирать к бабушке.
*** ***
– Сюрприз! – кричит Матвей и бросается маме на шею. А она радостно обнимает внука, вижу, на ресницах слезинки блестят уже.
– Матвеюшка мой. Как же я скучала. Как без тебя бабушке одиноко было. Вы всё? ДОмой? – с надеждой в голосе спрашивает мама и поднимает глаза на меня.
Мне неловко говорить ей, что решила остаться у Рамиля ещё ненадолго. Всё же переехать после одной ночи я, пока не готова.
– Мы тебя навестить мамуль. Вечером уедем ещё на пару дней. Матвей попросил.
Ай, как некрасиво сыном прикрываться, – стыдит меня совесть, но найти в себе смелость перед мамой, чтобы признаться в своём решении, пока не могу.
Мама кивает с пониманием.
– Хорошо доча. Просто привыкла, что вы всегда рядом.
Усаживает нас за стол.