Моя вина. Трилогия в одном томе

Я взял ее правую руку и увидел, как опухли костяшки ее пальцев. Она должна была ударить меня со всей силы, чтобы так разбить себе руку. Я почувствовал жалость к ней. И вдруг представил себе, как учу ее правильно наносить удары.
Я смотрел на нее с беспокойством. Теперь, когда волосы не закрывали ее лица, я мог ее рассмотреть. Красивая шея, высокие скулы с тысячами веснушек. Я улыбнулся. Ее длинные ресницы отбрасывали тень на щеки. Мое внимание привлекла маленькая татуировка чуть ниже левого уха, на верхней части шеи.
  
Это был узел в виде восьмерки.
Я перевел взгляд на свою руку, на которой три с половиной года назад вытатуировал такой же узел. Это идеальный узел, один из самых крепких. Он означает нерушимость, при условии, что правильно сплетен. Я удивился: ее образ вообще не вязался с татуировками. Одним пальцем погладив ее татушку, я почувствовал, как мы оба покрылись гусиной кожей.
Ноа беспокойно задвигалась, и я почувствовал какое-то странное волнение внутри.
Я повернулся к рулю и завел машину. К счастью, у меня не было времени выпить больше, чем рюмку текилы и бокал пива, так что я благополучно поехал домой.
Как обычно, свет снаружи дома был включен. Было два часа ночи, я молился, чтобы наши родители уже спали. Ноа была совершенно не в себе, и я не мог допустить, чтобы отец нас увидел.
Я припарковал машину, вышел, стараясь не шуметь. Осторожно вытащил Ноа из машины, взяв ее на руки. Она вся горела. Если ее будет сильно лихорадить, мне придется поднять тревогу. Это меня беспокоило.
– Где мы? – спросила она так тихо, что я едва расслышал ее.
– Дома, – ответил я, пытаясь открыть дверь, держа ее на руках.
Внутри было темно, за исключением света от маленькой лампы на одном из столиков в зале. С тех пор как Раффаэлла переехала к нам, она всегда оставляла включенным на ночь один из светильников.
Я поднялся по лестнице с Ноа на руках и вздохнул с облегчением, когда добрался до ее комнаты. Внутри было совершенно темно. Ее руки крепко обвивали мою шею.
Она была в сознании. Я подошел к кровати, чтобы уложить ее.
– Нет, – сказала она испуганным голосом.
– Спокойно, – ответил я, поразившись как крепко она держала меня.
– Не оставляй меня… Я боюсь, – попросила она.
Я почувствовал тревогу в ее голосе. Странно, что она хотела остаться со мной. Я считал, что она боится меня.
– Ноа, ты у себя в комнате, – сказал я, садясь на кровати и держа ее на своих коленях.
Это было так волнительно…
Потом она открыла глаза и посмотрела на меня в ужасе.
– Свет… – проговорила она с трудом.
Я удивленно посмотрел на нее. Не было никакого света.
– Включи, – умоляюще сказала она.
Я смотрел на нее несколько секунд и понял, что она боится не меня, не эффекта от вещества, не того, что она едва могла двигаться. Она боялась темноты.
– Ты боишься темноты? – спросил я, перегнувшись через нее, зажигая ночник.
Ее тело мгновенно расслабилось.
Эта девушка казалась такой необычной. Я встал и уложил ее на подушки.
Ее дыхание было в норме, и я был благодарен судьбе за то, что Ноа оказалась сильной девочкой.
– Убирайся из моей комнаты, – приказала она.
И именно так я и поступил.
Думаю, это была самая разумная вещь, которую я сделал за эту ночь.
 
7. Ноа
 
Когда я утром открыла глаза, мне было очень плохо. Впервые в жизни меня беспокоил свет. Жутко болела голова, и чувствовала я себя очень странно. Трудно объяснить свое состояние – как будто я ощущала каждое движение, которое происходило внутри моего тела. Это очень раздражало. Мучила жажда, горло пересохло так, как будто я не пила больше недели.
С трудом я дошла до ванной и посмотрела на себя в зеркало.
Боже мой, какой ужас! Мое тело дрожало. Глаза были опухшими, а волосы стянуты в плохо собранный хвост. Я не помнила, что собирала волосы. Это меня удивило.
Я сняла платье, почистила зубы, надела пижамные шорты и любимую футболку.
Потом я все вспомнила.
Воспоминания всплывали в моей голове, как фотографии. Я думала только об одном. Меня накачали какой-то дрянью. Я села в чужую машину, я попала на вечеринку бандитов… И все это из-за него.
Я хлопнула дверью, выйдя из комнаты, и направилась через коридор в комнату Николаса.
Я открыла дверь, не потрудившись постучать.
На огромной темной кровати мирно спал Николас. Я подошла и со всей силы тряхнула его. Он спал, как будто ничего не случилось.
– Блин… – пробормотал он, не открывая глаз.
Я посмотрела на его взъерошенные волосы, сливавшиеся с черными атласными простынями, и потянула за одеяло, полностью обнажая его, нисколько не смущаясь.
К счастью, он не был голым. Он спал на животе, и я увидела его широкую спину, длинные ноги и великолепный зад в белых боксерах.
На секунду я смешалась, но быстро взяла себя в руки.
– Что произошло этой ночью? – почти прокричала я, тряся его, чтобы разбудить.
Он недовольно заворчал и схватил меня за руку, чтобы остановить, но проделал все это с закрытыми глазами.
Потом одним движением он бросил меня на свою кровать.
Я упала рядом с ним и попыталась встать, но он мне не позволил.
– Даже когда ты под кайфом, ты не затыкаешься… – сказал он грубо и, наконец, открыл глаза.
Два голубых глаза цвета ирисов уставились на меня.
– Чего ты хочешь? – спросил он, отпустив мое запястье и сев на кровати.
Я тут же тоже вскочила на ноги.
– Что ты сделал со мной прошлой ночью, когда я была не в себе? – спросила я, опасаясь самого худшего.
Боже мой! Если он со мной что-то сделал…
Николас прищурился и гневно посмотрел на меня.
– Все, – ответил он.
А потом засмеялся, и я ударила его в грудь.
– Придурок!
Я почувствовала, как кровь приливает к моим щекам.
Николас ничего не ответил и встал с кровати.
В эту минуту кто-то вошел в комнату. Кто-то волосатый и темный.
– Эй, Тор, ты голоден? – спросил он, глядя на меня с усмешкой. – У меня есть для тебя кое-что вкусненькое…
– Я ухожу, – сказала я и направилась к двери. Я больше не хотела видеть этого идиота. Меня расстраивало, что в принципе это невозможно.
Николас перехватил меня посреди комнаты. Я практически налетела с размаху на его голую грудь.
Его глаза искали мои. Но я смотрела на него с недоверием и пренебрежением.
– Я сожалею о том, что произошло вчера, – сказал он, и на несколько чудесных секунд мне показалось, что он просит у меня прощения. Как же я ошибалась! – Но ты, смотри, помалкивай. Иначе мне капец, – продолжил он, и я поняла, что он заботится только о спасении своей собственной задницы.
Я иронически усмехнулась.
– Это говорит будущий адвокат, – добавила я с сарказмом.
– Держи рот на замке, – предупредил он, игнорируя мой комментарий.
– Или что? – ответила я с вызовом.
Он скользнул взглядом по моему лицу и шее и остановился у правого уха. Прикоснулся пальцем к моему символу.
– Или этот узел окажется недостаточно крепким для тебя, – прошептал он, и я отступила. Что он знал о силе и о моей татуировке?
– Не обращай на меня внимания, и я не буду на тебя реагировать. Так нам будет легче переносить друг друга, когда мы вынуждены находиться вместе. Договорились? – предложила я, обходя его, чтобы уйти.
Тор смотрел на меня, виляя хвостом.
Его благодушие утешило меня. Хоть кто-то меня принял.
Я направилась прямиком в свою спальню. Мне было неприятно, что я ничего не помнила из того, что произошло ночью. Николас мог увидеть на мне то, что я никогда не показала бы ему сама. И я возненавидела его еще больше за это. Странно, что за короткое время у меня сформировалось такое неприятие человека. Впрочем, это было неудивительно, ведь Николас Лейстер олицетворял черты, которые мне были ненавистны. Он был жестоким, коварным, наглым, лживым. От него исходила угроза. Я таких людей избегала.