Стон дикой долины

— Сынок!
Казтай поймал его в свои объятия и стал осыпать нежными поцелуями, словно увидел после долгой разлуки. Разве есть что-то слаще, теплее и роднее, чем сын?!
Он даже не взглянул в сторону растерянно топтавшегося учителя, посадил Дархана на шею и уверенной поступью зашагал к дому.
Тем не менее, еще долгое время перед его глазами стояла картина, как согнувшийся пополам учитель нежничает с его Дарханом. В душе Казтай не одобрял Акдаулета и сильно на него обижался. Почему тот не зачал ребенка за целое лето, а будто нарочно, словно соревнуясь с женившимся осенью Казтаем, обрюхатил Акгуль в тот же срок, когда забеременела Нурлытай?..
  
Поначалу эта обида казалась несущественной. Однако с годами она росла и постепенно превратилась в тяжелый черный камень, горькой тоской застывший в груди Казтая. Бедняга дошел до того, что от одной мысли о происшедшем моментально сникал, а его шея безвольно повисала, словно он был уже не в силах нести этот черный камень.
Так почему же Казтай должен симпатизировать Акдаулету, который довел его до такого жалкого состояния?! Раньше он презирал его — ну на какую силу чувств, на какую привязанность способен этот рыжий умник, тощий, будто чудом пережившая джут овца, вечно жующий слова и еле держащийся на ногах?
Однако, по-видимому, ошибался. Судя по тому, как ласково учитель общался с Дарханом, и в нем есть отцовские чувства, и им движет родительская любовь. Выходит, Акдаулет тоже понял, что детей после рождения перепута-ли и Дархан на самом деле его собственная кровинка.
Казтая преследовали подозрения... Очевидно, рыжий учитель не впервые нежничал с его сыном. Он ведь работает в школе, весь день проводит вместе с детьми. Если он, воспользовавшись своим положением, отзовет Дархана в сторонку, погладит по волосам, поцелует в щечку, кто обратит на это внимание? Сын уже сознательный, может, лучше спросить об этом у него самого?..
— Эй, Дархан! — позвал он как-то сынишку. — А тот рыжий учитель не целовал тебя в щечку?
— Какой еще рыжий учитель? — растерялся Дархан.
— Как же его зовут... Ну этот... учитель Акдаулет?
— Ой, папа, он добрый. Все время мне конфетки дает...
— Отца его растуды!.. Почему ты у меня конфет не просишь?! Так он целовал тебя?
— Целовал...
Фактов сверх этого Казтаю не требовалось. Нахмурившись, он спешно оделся и, несмотря на поздний вечер, выскочил на улицу.
— Ты куда? — удивленно спросила Нурлытай, которая пекла в передней баурсаки.
— Сейчас вернусь!
Первым делом Казтай поспешил к школе. Но там, кроме старика Амира, вышедшего вместо своей старухи сторожить школу, никого не оказалось.
Распахнув настежь входную дверь, Аужекен беспечно стругал какую-то деревяшку в кабинете завхоза. Он даже не обратил внимания на грозно надвигавшегося со стороны входа Казтая. Глядя на его беззаботный вид, можно было подумать, что Аужекен и бровью не поведет, если у него под носом растащат хоть половину школьного имущества.
— Ассалаумагалейкум! — поприветствовал его Казтай, лишь когда подошел вплотную.
— А, это ты! — приподняв голову, откликнулся Аужекен.
— Ата, вы не видели учителя Акдаулета?
Спросил, хотя давно уже понял, что учитель ушел
домой. Просто нужно было что-то сказать, ведь, войдя в школу, он не мог не поздороваться с аксакалом, а поприветствовав старика, не перекинуться с ним для приличия парой слов.
Амир вопроса не услышал.
— Хороший был человек, — заговорил он сам с собой. — Крепкий джигит, будто закаленный на огне клинок... Но вот имя его я все путаю, сынок... То ли Игилик Муслимов, то ли Муслим Игиликов?.. Никак не вспомню.
— Вы не видели учителя Акдаулета? — громче повторил Казтай.
На этот раз старик покачал головой, как бы отвечая, что не видел.
— Забывать имена таких людей — большой грех! — снова заговорил он о своем. — И я, несчастный, похоже, так и уйду в мир иной с этим грехом на душе...
Казтай в знак согласия кивнул и, тихонько ступая, вышел из школы. Аужекен же продолжал усердно стругать свою деревяшку, не обратив внимания на его уход, как и на его появление минутой раньше.
«Старик Амир скоро окончательно спятит», — подумал Казтай уже на улице.
Немного помялся на месте, не зная, что предпринять дальше, а потом надвинул шапку на лоб и решительно зашагал, взяв под прицел дом Акдаулета. Ведь Казтай специально вышел, чтобы найти рыжего учителя, нельзя сворачивать с полпути. А иначе зачем тогда он зовется мужчиной?
Конечно, было бы куда лучше встретить учителя в школе и поговорить по-мужски наедине. Что делать, теперь вынужден вот тащиться к нему домой... Акгуль наверняка и без слов догадается, зачем пришел Казтай. Все-таки она женщина, должна почувствовать.
Еще недавно, когда он только выскочил из дому, его душили гнев и решимость. Никогда в своей жизни Казтай ни на кого не бросался с кулаками, даже мыши не обидел, но в тот момент был твердо и решительно настроен на драку. Думал, непременно расквасит морду этому рыжему умнику. На кого другого силенок у него вряд ли хватит, но справиться с доходягой учителем, сквозь грудь которого просвечивает солнце, он сможет.
Только что поделаешь, бушевавшей в нем злости надолго не хватило. Когда он вышел от старика Амира, гнев остыл, словно сбрызнутый холодной водой. Теперь у Казтая было вполне мирное намерение просто переговорить с рыжим учителем и предупредить, чтобы он не зарывался да держался подальше от Дархана...
Вот и дом учителя с единственной комнатой и крохотными сенцами, больше напоминающими сарайчик для ягнят. Казтай потянул за дверную ручку — заперто изнутри. Постучал, но никто не ответил. «Может, уже спят да не слышат?» — с этой мыслью прошел к окну.
Единственное окно было закрыто наружными ставнями на крючок. Через щели брезжил свет. Значит, еще не спят.
— Акдаулет! — позвал он, пошатав ставни.
Прислушался, но никто не откликнулся.
— Ау, есть кто дома? — хрипло спросил он, опять постучав ставнями.
— Мы дома, — ответили изнутри.
Голосок тоненький. Детский. Да это же его родненький Дидар! Его голос!
Казтай размяк, ему так захотелось сказать Дидару что-нибудь ласковое и теплое-претеплое! Но мямля Ка-зекен, который обычно не мог и двух слов связать, в такой затруднительный момент, как сейчас, и вовсе потерял дар речи.
— Где Акдаулет? — спросил он наконец.
Назвать учителя «папой» язык не повернулся.
— Папа с мамой ушли в гости, — ответил Дидар.
— А кто дома?
— Мы вдвоем с Айнур...
«Какой приятный голосок!» — растаял Казтай. Ему хотелось, чтобы Дидар разговорился, но, похоже, ребенок будет молчать, если не задавать вопросы. А до каких пор он может задавать беспричинные вопросы, и вообще, по силам ли Казтаю находить для них повод?.. Беседа быстро исчерпала себя.
Тем не менее, Казтай не ушел и кружил у окна. Прикладывал к ставням то одно, то другое ухо, прислушивался к тишине и вдруг начинал отчетливо что-то слышать — то ли биение собственного сердца, то ли дыхание Дидара.
— Родной мой, ых... ых... — выдохнул он в голос, с трудом подавляя рыдания.
— Кто это? — спросил изнутри Дидар.
— Ых... ых... родненький мой!
— Кто это?
Послышался испуганный плач маленькой Айнур.
— Какой у тебя сладкий голосок, кровиночка моя! — едва не прослезился Казтай.
В это мгновение раздался оглушительный грохот выстрелившего ружья. Оконное стекло задребезжало.
Приникший ухом к ставням Казтай с перепугу поскользнулся и упал. Слава Богу, ангел-хранитель спас — пуля пролетела мимо. Отряхнув о колено скатившийся с головы борик, он надвинул его на лоб и не оглядываясь поспешил домой.
  
* * *
Вот и с того памятного вечера уже промчалось две зимы и два лета. Но ничего не изменилось. И Дархан, и Дидар... оба кажутся Казтаю только его родными сыновьями. Порой они представляются ему двойняшками, и будто бы он временно отдал одного из близнецов на воспитание совершенно незнакомому, чужому человеку...