Запрещенные слова. книга 2 (СИ)

Мои колени сами собой сжимают его бедра.
Я снова вздрагиваю, когда твердый как камень член выразительно толкается мне в промежность.
Я так отчетливо помню, как это - когда между нами ничего нет.
Когда он… господи, так офигенно натягивает.
Он прав, Майка… Признайся уже - тебе хочется поебаться, именно с ним, именно в такой формулировке. 
Не сразу понимаю, почему мычу, когда он вдруг разрывает поцелуй, и я, как зачарованная, протестующе тянусь следом, пытаясь вернуть обратно его язык. И этот офигенный стальной шарик - влажный и скользкий.
  
Слава ухмыляется, челка немного нависает ему на глаза, когда он без стеснения опускает ладонь мне между ног.
— Чулки, Би… - На секунду мрачнеет. - Ты приехала сюда из офиса?
Не понимаю, к чему этот вопрос, по как послушная куколка - киваю.
Ответ ему, очевидно, приходится по душе.
Пальцы - настойчиво, нагло, выше, по резинке.
Я вздрагиваю, втягиваю губы в рот, чтобы сдержать очевидный нервный вдох, когда нажимает поверх белья. Нажимает - как будто точно знает, как именно мне нужно.
— Мокрая, Би, - снова шепчет мне в губы. - Пиздец какая мокрая… Фрэндзона, да? Я до сих пор не поставил тебя раком только потому, что это и правда не самое подходящее место.
— Ты больной. - Зачем я снова это сказала?
— А ты не сдвигаешь ноги, - довольно усмехается, продолжая гладить меня пальцами - по кругу, по скользкому, насквозь промокшему белью, как будто хочет втереть в меня собственную вагу. - Но если кивнешь… натяну тебя прямо здесь - и пошло все на хуй.
Я мотаю головой, но это движение больше похоже на согласие. Я ничего не могу сказать. Я могу только дышать. Или пытаться дышать.
— Трусиха, - посмеивается Слава.
Отрывается от моих губ, но лишь для того, чтобы впиться поцелуями в шею, в ключицу, в очень-очень чувствительную кожу за ухом. Его щетина царапает, оставляет на коже огненные следы. Я запрокидываю голову, подставляясь под его ласки, и проклятый разоблачительный стон все-таки прорывается наружу.
Он не может меня здесь тронуть.
Не может - и я не знаю, радует меня это или расстраивает.
Но он может говорить. И говорит.
— А если бы кивнула, Би, - прищелкивает языком, пока пальцы выкручивают из меня очередную порцию надрывных стонов, - я бы тебя пиздецки натянул. Потому что… знаешь? Ебать тебя так сладко…
Эти грязные, пошлые, сводящие с ума слова, как будто долбаные предварительные ласки.
Прелюдия, которая не хуже секса.
Каждое слово - как прикосновение, как проникновение, от которых внутри все плавится и течет.
Я всхлипываю, сжимаю его плечи.
Это слишком. Это невыносимо.
Я почти у грани, и сейчас мне плевать, что мы в женском туалете, он не закрыл дверь на защелку и в любую минуту сюда могут войти.
А потом Дубровский отстраняется. Резко, почти грубо.
Я с трудом открываю глаза. Мир плывет.
Слава смотрит на меня. Его дыхание все еще тяжелое, в серебряных глазах полыхает похоть. Он медленно проводит большим пальцем по моим распухшим, зацелованным губам.
— Вот, - в хриплом голосе звучит мрачное, собственническое удовлетворение. - Вот теперь ты выглядишь как надо.
Я смотрю на свое отражение в зеркале за его спиной. Растрепанные волосы, пылающие щеки, приоткрытые, влажные губы, на которых размазался блеск. Я выгляжу так, будто меня только что… да. Именно так.
Как иллюстрация к зарисовке «за секунду до оргазма».
Мне кажется, это настолько очевидно, что будет понятно каждому кого я встречу, как только выйду за дверь.
Пока Слава любуется плодами своих стараний, мои пальцы сами находят в сумочке помаду. Яркую, вызывающе-красную. Я всегда ношу ее с собой, на всякий случай.
Вот как раз на такой случай.
Во мне просыпается злая, дерзкая сучка.
Одним резким движением провожу стиком по губам, и, прежде чем Дубровский успевает среагировать, подаюсь вперед и впиваюсь поцелуем в его шею, прямо под челюстью, а потом - в белоснежный воротник рубашки, оставляя на нем яркий, жирный, вызывающий след.
— Вот теперь и ты выглядишь как надо, - отзеркаливаю его наглость.
Он слегка отклоняется, изучает свое отражение в зеркале.
Красивые губы кривятся в усмешке. Довольной. Хищной.
Как будто я все сделала правильно, и он даже пальцем не пошевелит, чтобы это стереть или спрятать.
Слава шагает до двери, не оборачиваясь. На пороге останавливается и бросает через плечо:
— Иди к папочке, Би. Уверен, он оценит твой новый… гммм… макияж.
Дверь за ним закрывается, оставляя меня одну в оглушительной тишине, с бешено колотящимся сердцем и привкусом его греха на губах.
Я прихожу в себя еще несколько минут. Пытаюсь привести в порядок выражение лица, но это бесполезно. Губы после его поцелуев распухли, горят, и на них до сих пор остался его вкус. Уверена, что буду чувствовать его до утра, даже во сне.
О том, сколько дней я буду чувствовать между ног его пальцы и не случившийся - явно нарочно! - оргазм, лучше даже не задумываться. Из зеркала на меня смотрит совсем другая Майя - с горящими глазами, с румянцем на щеках и… господи, я реально как после секса.
Пока возвращаюсь в зал, настраиваю себя не смотреть на балкончик. Вообще никуда не смотреть. Извиниться перед Форвардом, сказать, что у меня срочные семейные обстоятельства и сбежать до того, как он, возможно, увидит.
Но все равно первым делом поднимаю взгляд - Алина и Славы там уже нет.
Это хорошо? Они просидели там совсем недолго, примерно полчаса.
За нашим столиком Форвард-старший поднимает на меня взгляд, и в его зеленых глазах читается холодный, оценивающий блеск.
Он, конечно, все понял.
— Мне нехорошо, — говорю я, моментально забыв, что собиралась ссылаться на другую причину. - Простите, Павел Дмитриевич, но мне лучше поехать домой.
— Конечно, Майя, - он поднимается. - Позвольте вас отвезти?
— Нет, спасибо, - слишком энергично качаю головой. - Я… доеду сама. Простите, что испортила вечер.
Форвард делает размашистый жест рукой, как будто мои слова в принципе не имеют никакого значения, и провожает до парковки.
На улице прохладно, и этот холод немного отрезвляет.
— Майя, - говорит на прощание, и его голос звучит ровно, почти как будто безразлично. - Вы взрослая, умная женщина. Я надеюсь, вы принимаете решения… головой?
— Все свои решения я всегда принимаю только головой.
Он вздергивает бровь, даже не пытаясь скрыть сомнение.
И что-то мне подсказывает, что эпопея с букетами на этом точно не закончится.
  
Глава пятая
 
Субботнее утро врывается в мою спальню наглым, слепящим солнечным светом. Я просыпаюсь не от будильника, а от ощущения, что в комнате слишком много кислорода, слишком много жизни. Вчерашний день, с его ледяным напряжением и пошлыми диалогами, кажется сумасшедшим сном, который как будто и хочется с себя стряхнуть… А с другой стороны - хочется оставить ту его часть, в которой останется на всю голову отбитый Дубровский с его полным ртом пошлостей.
Господи.
Я не лежу в постели, не даю себе ни единого шанса на рефлексию. Вместо этого - сразу на ноги, в душ, натягиваю легинсы и топ. Тренировка. Сегодня она нужна не для поддержания формы, а как экзорцизм. Мне необходимо выжечь из себя вчерашний вечер «железом» и кардио. Желательно, на пределе своих возможностей, или даже больше.
На беговой дорожке беру почти максимальную скорость - так, что через пару минут ноги начинают выть благим матом. В ушах стучит только пульс и тяжелый, агрессивный рок. Я бегу от отражения в зеркале напротив, в котором отчетливо вижу Дубровского с двумя мазками моей красной помады на его шее и белоснежной рубашке. Боже, да что на меня нашло? Утром я проснулась с мыслями о том, что это был второй раз в моей жизни, когда я готова была заняться сексом как… сучка. Потом что больше не могла терпеть. Потому что каждая минута промедления причиняла почти физическую боль. И первый раз - тоже был с ним, с Дубровским. От воспоминаний о его дыхании на моих губах, о пальцах у меня между ног, подкашиваются колени, но я все равно бегу свой проклятый никому не нужный марафон под названием «беги - или умри».