Запрещенные слова. книга 2 (СИ)

Мои руки тянутся к его лицу, кончики пальцев трогают щетину.
— Скажи это, - требует Слава, пока его большой палец медленно, мучительно медленно, очерчивает контур моих губ. - Скажи, что ты хочешь, чтобы я тебя выебал. Зафиксируем. Чтобы не сбежала.
Я вспыхиваю.
Ловлю его палец губами, прикусываю, ощущая на языке вкус его кожи, от которого моментально безоговорочно дурею. Это придает отчаянной смелости. И окончательно выключает тормоза.
  
— Хочу, чтобы ты меня выебал… Дубровский, - повторяю его приказ, и от этих грязных, запретных слов по телу прокатывается волна жара.
Он усмехается. Хищно, абсолютно довольно.
— Моя хорошая девочка, - шепчет. - На хуй тебя испорчу…
И снова целует, но на этот раз - медленнее, глубже, пробуя на вкус мое согласие.
Его руки начинают действовать. Легко, одним движением, спускает с моих плеч бретельки мокрого сарафана. Ткань соскальзывает вниз, обнажая грудь. Я задерживаю дыхание. Серебряный взгляд вспыхивает, Слава отстраняется на мгновение, чтобы посмотреть, а потом ладони накрывают мою грудь. Грубые, шершавые, но в то же время - невероятно нежные. Он сжимает, ласкает, большие пальцы очерчивают затвердевшие от холода и возбуждения соски.
Я запрокидываю голову, и из груди вырывается тихий, сдавленный стон.
— Нравится? - шепчет мне в шею, оставляя на кожа влажные, горячие поцелуи. - Нравится, когда не спрашиваю?
— Да, - выдыхаю. - Очень.
— Супер, - хмыкает с нотками триумфа. - Не люблю спрашивать.
Его ухмылка - как обещание ада и рая одновременно, и я хочу в оба, и можно - транзитом, и по замкнутому кругу.
Он наклоняется, проводит языком по моей груди, штанга в языке - теплый металлический шарик — задевает сосок, посылая разряды прямо между ног.
Я хнычу, ерзая на нем, чувствуя, как каменный член упирается в меня через шорты.
Машина скрипит, мои колени болезненно трутся об подлокотник, но это только подстегивает, добавляет остроты и запретности.
Мне все равно. Я просто хочу своего татуированного парня. Хочу быть такой же бракованной, как он, без стыда, только с ним.
Он снова целует, одновременно приподнимая бедра и стягивая с себя мокрые шорты и боксеры. Я слышу шорох ткани, и как отстраняется. Открываю глаза. В его пальцах - маленький фольгированный квадратик, и я не могу сдержать смешок, хотя дыхание сбивается.
— Подготовился, Дубровский?
— Нет, Би, - он криво улыбается, и в его глазах пляшут черти. - Но молился, чтобы эта маленькая хуйня сегодня пригодилась.
Он рвет упаковку зубами, и я завороженно смотрю, как он раскатывает латекс по члену. Твердому, напряженному и готовому. Делает это как нарочно медленно, не отрывая от меня взгляда, как будто это - часть прелюдии. А я буквально дурею от того, как он готовит себя - для меня.
— Смотри на меня, Би, - берет за подбородок, прожигает взглядом.
Второй рукой отодвигает в сторону мокрую ткань моих трусиков, пальцы находят мои складки. Вздрагиваю, когда дотрагивается до меня там. Слава как будто знает, где и как нужно прикоснуться, чтобы я потеряла голову. Медленно, мучительно медленно, вводит в меня один палец, потом второй. Я уже настолько мокрая, что это слышно. Размазывает мою смазку по складкам, кружит вокруг клитора, заставляя извиваться на нем, как будто я танцовщица экзотики.
— Такая сладкая, - серебряные глаза наполняются пороком. - Так течешь… Хочу тебя попробовать… в следующий раз. Дашь полизать, ммм?
— Да. Да… - краснею и всхлипываю, и от того, как всхлипываю - краснею еще больше.
Он снова жалит мои губы безапелляционным поцелуем, пальцы начинают двигаться внутри. Быстро, умело, доводя до исступления. Я выгибаюсь, цепляюсь в его плечи, мое тело - натянутая струна, готовая вот-вот лопнуть.
— Уже, Би? - дразнит Слава. Его губы находят мое ухо, прикусывают. - Такая нетерпеливая.
— Слава… пожалуйста…
— Можешь кончить дважды, Би. - Он не останавливается. - Давай, кайфанешь же, а я - сдурею.
— Я хочу тебя, Дубровский. - Сжимаю пальцы в его волосах, оттягиваю голову, немножко, но все же нависая над ним всей своей голодной яростью. - Тебя.
Он усмехается, очевидно, полностью удовлетворенный моей реакцией.
Вынимает пальцы и, не давая опомниться, приподнимает мои бедра.
Чувствую, как головка члена упирается между складками. Горячая, твердая и влажная от моей смазки.
Он входит тут же. Без долгих прелюдий.
Резко, глубоко, одним мощным толчком, выбивая из меня воздух и сдавленный крик.
Член такой большой, что заполняет полностью, до отказа.
Мы оба замираем на несколько секунд, привыкая к этому ощущению.
Теснота, жар, пульсация. Я чувствую его внутри так сильно, что от натяжения покалывает кожа.
— Блять… - выдыхает мне в губы. - Блять… Би…
И начинает двигаться.
Грубо, быстро, яростно. Он не занимается со мной любовью - он меня трахает.
Так, как я хотела. Так, как мне было нужно.
Каждый толчок - как пронзающий все тело удар тока. Я шире - насколько позволяет машина и сиденье - расставляю ноги, отвечаю на его движения своими - жадными, нетерпеливыми. Навстречу.
Окна машины запотевают, мир за ними исчезает, полностью растворяется в потоках дождя.
Есть только мы, наши тела, стоны и скрип кожаных сидений.
— Моя блядская испорченная Би… - рычит, и его бедра с силой вколачиваются в мои. - Пиздец, ты охуенная…
Ускоряется, его движения становятся рваными, отчаянными.
Член растягивает меня, заполняет до предела, и это так остро, что я прикусываю губу до крови. Машина тесная, мои колени цепляются за сиденье, но Слава крепко держит меня за бедра, насаживая на себя, как игрушечную.
Я всхлипываю на первой сладкой судороге, в ответ на этот звук Слава вгоняет глубже, до синяков сжимая бедра в ладонях. Шепчет мне на ухо грязные, пошлые слова, описывая, что он чувствует, что еще хочет со мной сделать. И я отвечаю ему тем же, сбрасывая с себя последние оковы стыда и приличий.
— Мой Дубровский… мой… мой… - стону, утопая в его напоре.
Он смеется, низко, по-звериному, и ускоряется.
Моя грудь подпрыгивает, сарафан сполз до талии - вижу по его взгляду, как ему это заходит. Голодно целую, впиваясь в его губы, и «штанга» снова сводит с ума, катаясь по моему языку. Слава хватает меня за волосы, оттягивает голову назад, его зубы впиваются в мою шею, оставляя обжигающие следы. В ответ мои ногти вонзаются ему в плечи.
Он качает сильнее, рвущим напором.
Я чувствую, как волна подбирается к самому краю, как все тело начинает дрожать в предвкушении. Слава приподнимает мои бедра ладонями, держа на весу - и толкается снизу, сам, в таком решенном ритме, что мой оргазм взрывается за считанные секунды.
Меня рвет на части.
Я кончаю, выгибаясь в сладких судорогах, мой крик тонет в гудящем за окнами ливне.
Дубровский вздрагивает, следуя за мной - каменеет внутри, вбивает в меня свой собственный оргазм глубокими короткими толчками.
Мы замираем, тяжело дыша, и дождь барабанит по крыше, как аплодисменты.
— Би, - Слава целует меня в висок, и его голос наполняется мягкостью, - ты, блять, нереальная.
Я тихо смеюсь, прижимаюсь к его груди, и знаю, что этот момент, мокрый, грубый и нежный одновременно - целиком и полностью наш.
И он абсолютно идеальный.
  
Глава десятая
 
Я просыпаюсь от… непривычной тишины.
Не от той, городской, которая на самом деле - просто замаскированный шум, пропитанный гулом машин и далекими сиренами. А от глубокой, обволакивающей, как теплая вода.
Открываю глаза и несколько секунд просто лежу, не понимая, где я. Вместо привычного потолка моей спальни - высокая темная деревянная балка. Вместо стены с картинами - огромное, от пола до потолка, панорамное окно, за которым - серая стена дождя.
  
Капли монотонно стучат по крыше и по деревянной террасе, глухо стучат по темной глади озера. Жара, слава богу, спала, и даже воздух на кончике языка ощущается сладким.