Начинающий блоггер или месть бывшей жены (СИ)

Я смотрел на Милу и видел, как она опять покрывается румянцем.
Прогулка в облаках
Я где-то читала, что в жизни каждого человека наступает такой момент, когда он стучит кулаком по столу и с криком: "Все, баста", уходит в одних носках и трусах. Образно, конечно. Я захватила еще чемодан с хламом.
Одним словом-перегорела.
И как я сумела так вляпаться?!
А всего-то хотела уволиться. Пусть и с шиком, но я и не думала, что Александр Дмитриевич примет в этом процессе какое-либо участие. Конечно, с моей стороны это было не очень красиво. Он принял меня на работу, доверился моим суждениям, а тут, на тебе — по собственному желанию и поминай как звали. Я отогнала от себя мысли, что опять всех кругом подвела.
Я никому ничего не должна! Мне не перед кем чувствовать себя виноватой!
Да, Мила, повторяй себе это почаще, авось и поверишь.
Мы сидели в машине Самородова. Играла фоновая музыка, пахло кожаным салоном и какой-то освежающей "вонючкой". Разговор наш не клеился, и в этом была моя вина.
Вот, опять… Ты не перед кем не виновата!
В общем, кроме непонятного блеяния я ничего из себя выдавить не смогла. Односложные угум, ыы. Разве что про отвратительные дороги смогла ниточку разговора протянуть. И то, благодаря недавнему общению с Зурбэном.
Эх, Зурбэн. Мой рыцарь в сияющем авто. Прости меня, дуру. Надеюсь, не свидимся больше. Стыдно очень.
И пока я предавалась мукам стыда, мы просачивались в нескончаемой пробке к месту вкушения яств. Это оказался ресторан с громким названием "Прогулка в облаках". Символично, учитывая его расположение на верхнем этаже высотки.
Панорамные окна, головокружительный вид. Вероятно, я не смогла скрыть свой восторг, так как Самородов отказался от випных мест и попросил подать блюда к столику у самого большого окна.
— Очень красиво, — я не могла оторваться от созерцания города. Внизу бурлила жизнь лилипутов. Со своими радостями, болями и проблемами.
Я вернулась с облаков на землю обетованную, повернулась к Самородову, внимательно меня изучавшему в этот момент.
— Я знаю зачем мы здесь, Александр Дмитриевич. И прежде, чем вы что-либо скажете, я хочу озвучить свое окончательное решение. Я увольняюсь. По собственному желанию.
Фух, сказала. Все, гора с плеч. Сейчас он встанет, поцокает языком, скажет что такие надежды на меня возлагал, а я…
— Мила эээ Константиновна, давайте покушаем. Дела подождут. Здесь подают отличную форель, — и пока я пыталась прийти в себя от Милы Константиновны, Самородов сделал заказ из нескольких блюд. Мои слова о разгрузочных днях и интервальном голодании не услышал даже официант. Или сделал вид.
Мысленно подбила все сегодняшние траты, выяснилось, что на форель то может и хватит. А вот все остальное точно мимо кассы.
Нам принесли блюда. Я в нерешительности застыла над тарелкой, надеясь, что слюна еще не потекла по брюлям, которые вчера ночью упорно качала.
— Кушайте, Мила Константиновна.
И такой прищур голубых глаз.
Так, стопэ, вот этого еще мне не хватало. Глаза как глаза, нос как нос, ну подбородок с ямочкой, дак таких вон, поди пол мира. Волосы соломенные, фигура, все при нем. А я вся при себе. И нечего тут слюни на форель плескать.
Приступила к еде. Интервальное голодание проиграло неравную схватку с тающей во рту рыбой.
Нам открыли бутылку белого вина. Отличное сочетание, и вот я уже поглощаю свой второй бокал.
Разговор как-то сам принял плавно текущий ритм. Как оказалось, у нас очень много общих тем. Мы вспомнили, как жили по соседству. Мои детские проказы.
И опять эти глаза. Нет, это определенно вино и головокружительная высота над уровнем моря.
— Помню, как замуж за меня собиралась, — улыбнулся мне Самородов.
— Может, так и следовало поступить, — не сразу поняла, что ляпнула это вслух. Неудобненько. Быстро повернула беседу в другое русло. — Про меня вы все знаете, теперь, для соблюдения баланса, расскажите про себя?
— Судя по тому, что ты ко мне до сих пор на вы, не знаю, могу ли душу чужому человеку раскрывать.
 
Опять хитрый взгляд, улыбка во все тридцать два, а мою руку холодит третий бокал белого вина.
— Расскажешь?
— Купи-продай.
— Что? — не поняла я.
— Все мои отношения строились по принципу: я за тебя плачу, я тебя и танцую. Понимаю, что звучит грубо, но это так.
Я ненароком перевела взгляд на стол, оглядывая все яства. Это ж на сколько тут меня натанцевать надо?
— Мила, к тебе это не имеет никакого отношения, — сказал Самородов. Вероятно, все было написано на моем лице, раз он без каких-либо слов это понял. — Это были женщины другого, хмм, жизненного устоя. Мое общество требовалось не так сильно, как мои деньги. Да и меня это устраивало всегда.
— А как же дети?
— А детей у меня аж сто двадцать восемь.
— СКОЛЬКО!!!???
Александр засмеялся, подливая в наши бокалы вина. Заказал еще одну. Ой ой.
— Мила Константиновна, вы же сами ежемесячно переводите моим детям определенную сумму денег. Моя новая жизнь, помните?
Да, это был детский дом. Я знала, что Землестрой является активным спонсором. В благотворительный фонд каждый месяц отчислялась энная сумма денег. Только я и предположить не могла, что Самородов лично принимает участие в жизни детей сиротского приюта.
— У нас в эту субботу планируется небольшое мероприятие, приглашаю. Придешь?
Готова ли? Смогу ли? Нет, нет и нет. Глубоко захороненная боль знакомо поскребла меня в самое сердце. Предательские слезы уже подкатывали к глазам. Старалась незаметно проморгаться, но уже чувствовала, что бесполезно. Первая слезинка потянулась по щеке, за ней побежали ее подруги, в надежде догнать потерянную боевую еденицу.
— Эй, Мила, ты чего это?
Самородов соскочил со своего места, присел рядом, притягивая меня к себе.
— Что случилось-то?
— Жизнь случилась, — пропищала я, вытирая салфеткой промокший нос. Скорее всего и косметика потекла, вон и рука Александра усердно делает из моей прически прилизанный скальп. Но сейчас это не имело никакого значения. Вся накопившаяся боль переливалась через край тонкими ручьями слез.
— Я его потеряла!
— Кого? — не понял Самородов.
— Сына. На пятом месяце беременности. Несколько лет назад, — завыла еще горще. — Такое бывает. Так сказали мне врачи.
Александр попросил у официанта стакан воды, а на предложение удалиться в вип зону, дабы не смущать остальных посетителей гаркнул так, что официант бросился наутек. Вероятно, в вип зону.
- И Свету я потеряла. Да, я это понимаю. Ей же было всего десять лет. Она еще ничего толком и не понимала. В этом возрасте ей очень нужна была мама, а меня не было рядом.
— Ну, все, все. Со Светой разберемся, не переживай. Вон она у тебя какая вымахала.
— Да, она моя красавица. Только я оттолкнула ее тогда, а теперь и не знаю, как все наладить. Я ушла в себя, предоставив ей лишь мизерную крупицу своей заботы. — И уже совсем тихим, осипшим от слез голосом, прошептала, — и детей я больше иметь не могу. Осложнения во время извлечения плода. Плод! Понимаешь, они назвали моего сына плодом, как будто он какое-то яблоко.
Самородов ничего не ответил, продолжая поглаживать мою бедовую голову. Я прижалась к нему. Так хотелось простого человеческого тепла, понимания, защиты.
Так мы просидели до тех пор, пока за окном дневной город не укутался вечерней поволокой.
Царские хоромы
Вот что бывает, когда расклеиваешься, а склеить себя пытаешься белым сухим. Как там говорят — это не я плачу, а водка. Ну, в моем случае вино. Ох, как оно плакало. Точнее, оно было именно тем огниво, которое поднесли к промасленному фитилю. Фитилем же была моя многолетняя депрессия.
 
Я смотрела на свое отражение в зеркале дамской комнаты. Косметика выдержала водопад слез. Джокер из меня не получился. Спасибо вам, ривгоши, лореали, шанели и все все, кто участвовал в разработке водостойкой туши и всего прочего.