Кадры нашей любви

– Тогда почему Тарковского до сих пор изучают? Почему его фильмы переживают время?
– Потому что это классика, – говорит Анастасия Ивановна. – Но Тарковский умер в нищете, помните?
Эти слова как пощечина. Они хотят, чтобы я отказалась от своих идеалов, приняла их прагматичный взгляд на искусство.
– Может быть, – говорю я тихо. – Но он оставил след в истории кино. А многие коммерчески успешные фильмы забываются через год.
  
– Инга права, – неожиданно поддерживает меня Олег. – Настоящее искусство всегда ценится со временем. Даже если при жизни автора его не понимают.
Я благодарно смотрю на него. Хотя бы один человек в этом доме меня понимает.
– Олег, ты всегда был романтиком, – усмехается Роман Григорьевич. – Но жизнь есть жизнь.
– Жизнь многогранна, – возражает Олег. – И в ней есть место не только для денег.
Разговор становится все более напряженным. Я чувствую, как Женя нервничает, как пытается сгладить ситуацию.
– Может быть, поговорим о чем-то более приятном? – предлагает он.
– Да, – соглашается мать. – Инга, расскажите о себе. Хобби, интересы… Что любите делать в свободное время?
Еще одна попытка найти во мне что-то, что можно осудить.
– Читаю, хожу в театры, по выставкам, – отвечаю я. – Иногда езжу в Петербург к маме.
– А путешествовать любите? – спрашивает Анастасия Ивановна.
– Да, но пока не было возможности, – честно отвечаю я.
– Понятно, – кивает она. – А спорт? Фитнес?
– Нет, не очень. Предпочитаю пешие прогулки.
– Ясно.
По ее тону понятно, что каждый мой ответ только подтверждает ее мнение: девочка не из их круга, не разделяет их интересы, не подходит для их сына.
Обед тянется мучительно долго. Я чувствую себя как подсудимая, которую обвиняют в преступлении, которого не совершала. Мое преступление в том, что я другая. Что я не богата, не связана с их миром, не играю по их правилам.
Наконец, мы заканчиваем есть. Анастасия Ивановна встает:
– Инга, помогите мне убрать посуду.
Это не просьба, а приказ. Я понимаю: она хочет поговорить со мной наедине.
 
Глава 13
 
Идем на кухню. Она молча ставит тарелки в посудомоечную машину, а я стою рядом, не зная, что делать.
– Инга, – говорит она наконец, не поворачиваясь ко мне. – Вы кажетесь милой девочкой.
– Спасибо.
– Но я должна быть откровенна с вами. Женя – мой единственный сын. Я хочу для него самого лучшего.
– Это понятно.
– Вы очень разные. Из разных миров. У вас разные цели, разные возможности.
Я молчу, понимая, к чему она ведет.
– Женя увлекающийся человек, – продолжает она. – Он легко влюбляется, особенно в творческих людей. Но увлечение проходит.
– Вы думаете, что для него это просто увлечение?
Она поворачивается ко мне:
– Думаю, что вы оба слишком молоды, чтобы понимать серьезность отношений. У Жени впереди карьера, ему нужна спутница, которая сможет его поддержать в этом мире. Которая поймет, как все устроено.
– А я не пойму?
– Милая, посмотрите правде в глаза. У вас нет связей, нет опыта, нет даже элементарного понимания того, как работает киноиндустрия. Женя может увлечься вашей… искренностью, но рано или поздно ему понадобится партнер по жизни, а не просто муза.
Эти слова бьют точно в цель. Все мои страхи, все сомнения, которые я пыталась заглушить, выходят на поверхность.
– Но разве любовь не важнее всего этого?
Анастасия Ивановна усмехается, но не зло, а скорее снисходительно:
– Любовь, конечно, прекрасна. Но семья строится не только на чувствах. Нужна совместимость интересов, целей, образа жизни. Представьте: Женя получит предложение снимать в Европе, а вы даже загранпаспорта не имеете. Он будет общаться с продюсерами и инвесторами, а вы не поймете, о чем они говорят.
– Но я могу научиться…
– Милая девочка, – голос ее становится почти ласковым, – некоторые вещи нельзя выучить. Их нужно впитать с детства. Умение держаться в обществе, понимание негласных правил, чувство стиля… Извините за прямоту, но сегодня за столом было видно, что вы не в своей тарелке.
Щеки горят от стыда. Она права: я действительно чувствовала себя белой вороной, не знала, как вести себя, что говорить.
– Я не хочу причинить вам боль, – продолжает Анастасия Ивановна. – Просто прошу подумать: а будете ли вы счастливы в мире, который вам чужд? Не лучше ли найти человека из своей среды, с которым у вас больше общего?
Возвращаемся в гостиную, где мужчины обсуждают какой-то проект. Женя сразу видит, что я расстроена, подходит ко мне:
– Все в порядке?
– Да, конечно, – отвечаю я, стараясь улыбнуться.
Олег внимательно смотрит на меня, и кажется, понимает, что произошло.
– Инга, – обращается он ко мне, – а не хотели бы вы показать нам свои стихи? Женя говорил, что вы талантливо пишете.
Я достаю из сумки блокнот. Руки дрожат, после разговора с Анастасией Ивановной мне трудно сосредоточиться.
– Это недавнее, – говорю я, открывая страницу. – Называется "Октябрь в чужом городе".
Читаю тихо, стараясь не смотреть на слушателей:
«Октябрь рассыпал листья, как монеты,
На мостовую чужого мне города.
Я собираю их в карманы света,
Не зная, что с богатством делать.
Здесь все не мое – дома, улицы, лица,
Даже собственное отражение в витринах
Кажется актрисой, играющей роль
Девочки, которая знает, чего хочет.
А я не знаю. Я только ищу
Среди чужих окон – свое,
Среди чужих голосов – понимание,
Среди чужой любви – настоящую».
Молчание. Потом Олег тихо говорит:
– Это прекрасно. Очень честно и глубоко.
– Действительно талантливо, – соглашается Женя, беря меня за руку.
Родители молчат. Анастасия Ивановна смотрит в окно, Роман Григорьевич листает какие-то бумаги.
– Простите, – говорю я, вставая, – мне пора домой. Спасибо за обед.
– Я провожу тебя, – сразу говорит Женя.
– Не надо, я сама доберусь.
– Инга, я провожу тебя, – настаивает он.
Прощаемся с его родителями. Холодные рукопожатия, дежурные фразы о том, что было приятно познакомиться. Только Олег жмет мне руку тепло и говорит:
– Очень надеюсь увидеть вас еще. И продолжайте писать – у вас настоящий дар.
Выходим на улицу. Дождь усилился, и я поднимаю воротник пальто.
– Инга, что случилось? – спрашивает Женя, когда мы идем к метро. – После разговора с мамой ты какая-то странная.
Не знаю, что ответить. Рассказать правду? Но тогда он поссорится с родителями из-за меня. Промолчать? Но от этого легче не станет.
– Женя, – говорю я наконец, – а ты не думаешь, что мы слишком разные?
Он останавливается посреди тротуара:
– О чем ты говоришь?
– Посмотри правде в глаза. Я – дочь бухгалтера из Петербурга, снимаю однокомнатную квартиру, подрабатываю, чтобы сводить концы с концами. А ты – из семьи продюсеров, со связями, с деньгами, с совершенно другими возможностями.
– И что с того?
– А то, что твои родители правы. Я не вписываюсь в ваш мир. Сегодня это было очевидно.
Женя берет меня за плечи:
– Инга, послушай меня внимательно. Мне плевать на их мир, если в нем нет места тебе. Мне плевать на связи и деньги, если из-за них я потеряю самое дорогое.
– Но они твои родители…
– И они поймут. Может быть, не сразу, но поймут. Потому что поймут, что ты делаешь меня лучше. Что с тобой я чувствую себя настоящим.
Мы дошли до метро и остановились у входа. Людской поток обтекает нас, но мы стоим близко друг к другу и говорим о самом важном.
– Знаешь, что я понял сегодня? – продолжает Женя. – Что все эти люди с их правильными манерами и связями скучны до ужаса. Они говорят правильные слова, но не чувствуют ничего. А ты живая. Настоящая. И именно это мне в тебе дорого.
  
– Но твоя мама сказала, что увлечение пройдет…
– Моя мама не знает, что я чувствую. Инга, посмотри на меня.