Воздушный замок (ЛП)
– Чтоб этого сэра М черти взяли, – пробурчал про себя Брадди, остановившись у очередной безымянной кучи. – Стоит возникнуть трудностям – его и след простыл.
Эндрю, наклонившись к приоткрытой перегородке между передними и задними сиденьями, спросил:
– Что ты говоришь?
– Ничего, приятель, ровным счётом ничего. Ну, что насчёт этой партии груза?
– Минутку. – Эндрю прижался носом к боковому окну, зажмурил один глаз и прищурил второй, затем прочитал вслух: – Военно-воздушные силы Ирана!
– Что-что?
– Военно-воздушные силы Ирана!
– Значит, не наше, – сказал Брадди и двинулся дальше. – Эта клятая наводка от этой клятой девчонки, наверное, уже в воду канула, – пробормотал он. – Прям как мы с тобой, чёрт возьми.
– Что ты говоришь?
– Ничего, клятый боже, ничего! Занимайся своим делом, ладно?
– Не обязательно так горячиться, – заметил Эндрю.
– Обязательно, – пробурчал Брадди. – Чёрт… А как насчёт вот этого? – Он затормозил у огромной груды деревянных ящиков с трафаретными надписями на каждом.
Эндрю в очередной раз прижался носом к боковому окну, но, прежде чем он успел что-либо прочесть, стекло затуманилось от его дыхания.
– Это оно? – спросил Брадди.
– Не знаю, – ответил Эндрю, протирая стекло рукавом своего пальто «барберри». – Не могу ничего различить из-за дождя.
– Так открой клятое окно.
– Боюсь утонуть, – сказал Эндрю. – Ты не мог, случайно, съехать с края пирса, сам того не заметив?
– Ха-ха, – отозвался Брадди. – Открывай клятое окно и давай поскорее покончим с этим делом.
Даже спокойный обычно Эндрю начал терять терпение из-за скверной погоды.
– Ты-то куда так торопишься? – спросил он.
Брадди не стал огрызаться. Напротив, он воспринял вопрос вполне серьёзно и столь же серьёзно ответил:
– Я тороплюсь, – объяснил он, – попасть в какое-нибудь сухое и тёплое место и выпить там чего-нибудь мокрого и холодного.
– Аминь, Брадди.
– Поэтому открывай это клятое окно и прочитай надписи на клятых ящиках.
– Раз надо – значит, надо.
Эндрю опустил стекло и тут же внутрь хлынул дождь, сопровождаемый оглушительным плеском воды. Сморщившись под градом холодных капель, Эндрю выглянул наружу и прочитал маркировку на ящиках: «Замок Эскондидо. Собственность правительства Эрбадоро».
– Нашли! – воскликнул Эндрю.
Брадди, хмуро глядя на него в зеркало заднего вида, прокричал сквозь шум дождя:
– Что ты сказал?
Эндрю вновь поднял стекло в двери, отсекая дождь во всех его проявлениях.
– Нашли, – повторил он и передёрнул промокшими плечами. – Теперь давай отправимся в то место, о котором ты говорил, и выпьем.
– Замётано, – согласился Брадди.
***На высоком залитом солнцем холме с видом на порт Ливорно, Роза Палермо и Анджело Сальвагамбелли стояли вместе возле маленького красного «Фиата». Роза в бинокль наблюдала, как ящики с южноамериканского судна перегружают в два больших оранжевых грузовика. За кораблями переливалось и искрилось в солнечных лучах Лигурийское море, а из города доносились звонкие аккорды мандолины. Стоял прекрасный день: тёплый воздух, яркое солнце, зелёный холм, но Анджело начал терять терпение.
– Роза, – произнёс он.
Она, не ответив, продолжала рассматривать в бинокль суету в порту.
– Роза, – повторил Анджело, – дай мне взглянуть.
– Там не на что смотреть, – ответила Роза, не отрываясь от бинокля.
– Если не на что смотреть, – резонно заметил Анджело, – перестань смотреть и дай мне взглянуть.
– Минутку, – сказала Роза.
– Роза…
– Тише, ты меня отвлекаешь.
Скука и нетерпение заставили Анджело настоять на своём.
– Роза, моя очередь! – заявил он, дёрнув её за руку.
В ту же секунду Роза перешла в контратаку; она отшатнулась от Анджело, словно его прикосновение было ударом карате.
– Ты такой деспот! – вскричала она, сверкая глазами. – Рядом с тобой женщине нечем дышать! Ты вечно норовишь прижать женщину своим каблуком!
Анджело в замешательстве отступил к боку «Фиата», словно его сразило наповал это несправедливое обвинение. Слабым жестом он ткнул себя в грудь, будто переспрашивая: «Я?»
– Да, ты! – Роза пригвоздила его к месту пальцем. – Ты и только ты! – Затем она швырнула ему бинокль. – Вот! Ты уже был готов вырвать его из моих рук, так получай!
Анджело отошёл от «Фиата» и, повернувшись спиной к Розе, всплеснул руками, выражая обиду и отчаяние.
– Не хочу, – сказал он. – Мне неинтересно.
– Ты бы сбил меня с ног, лишь бы заполучить бинокль! – настаивала Роза, следуя за Анджело. – Ты бы сломал мне руку! Вот, вот он, я сдаюсь!
Резко развернувшись к ней с яростью, написанной на лице, Анджело воскликнул:
– Сдаёшься? Лишать мужчину его мужественности – вот твоё единственное удовольствие!
Теперь уже Роза отступила в изумлении, прижав руки к груди.
– Я? Я?
– Ты! Ты!
Спор продолжался ещё некоторое время.
***Ночь. Два оранжевых грузовика с грузом из Южной Америки медленно ползли по извилистой дороге в Швейцарских Альпах. У них на хвосте повис чёрный «Фольксваген-Жук» с откидным верхом. За рулём сидел Руди Шлиссельман, а Отто Берг рядом с ним задумчиво жевал бутерброд с колбасой. Герман Мюллер в этой поездке не участвовал.
Отто нарушил продолжительное молчание, пустив ветры. Затем он вздохнул. Потом зевнул, показав немалую часть непрожёванного бутерброда. Проглотив его, Отто почесался и произнёс:
– Что ж, капрал, вот мы и снова вместе на задании.
Руди, с улыбкой следя, как грузовики медленно продвигаются к вершине горы, ответил:
– Как в старые добрые времена.
– Приятно снова работать с майором.
– Особенно, – добавил Руди, – если вспомнить других остолопов, участвующих в этом деле.
– Ты же знаешь, что говорит майор, – напомнил ему Отто. – Ни одно серьёзное предприятие не может обойтись без союзников.
С хитрой усмешкой Руди заметил:
– Во всяком случае, на время, да, сержант?
Отто от души рассмеялся.
– Да, капрал, пока цель не достигнута.
Оба развеселились. Руди первым перестал смеяться и вновь нахмурился, глядя сквозь лобовое стекло.
– И всё же… Снова работать с итальянцами – у меня от этого мурашки по коже.
Решительно отвергая любые сомнения, Отто заявил:
– Майор знает, что делает, капрал.
Не вполне уверенно, но смирившись, Руди кивнул:
– О, я знаю, сержант. Я знаю. [26]
***Поезд из Лондона в Париж следует по суше до Дувра, где грузовые, пассажирские, а также спальные вагоны помещают на паром – огромную, неуклюжую на вид посудину, на нижней палубе которой проложены рельсы, как в любом депо. Английский локомотив и вагон-ресторан остаются на родине (хорошо!), и паром, покачиваясь как подвыпивший, отправляется через пролив в Кале, где к составу присоединят французский локомотив (так себе) и вагон-ресторан (очень хорошо), для дальнейшего пути по суше до Парижа.
Сэр Мортимер Максвелл надеялся, что крошечное купе спального вагона окажется в его полном распоряжении, но ему достался сосед (или сокамерник). Что ещё хуже, этот тучный француз не говорил по-английски. А самое поганое, тучный француз пустился в путь с целой корзиной съестного – хлеб, вино, колбаса, сыр, фрукты – и всю дорогу наворачивал за обе и без того пухлые щёки, издавая при этом немало шума. Хрум-хрум, хлюп-хлюп, чав-чав. Это было просто невыносимо.
Дело ещё и в том, что сэр Мортимер не слишком любил путешествовать поездом или на корабле, а сочетание того и другого, по его мнению, было хуже, чем по-отдельности. Он сидел в чрезвычайно тесном купе поезда, слушая как толстый француз проедает себе путь сквозь мировые запасы продовольствия, и это тесное купе в придачу кренилось и раскачивалось, словно каюта на корабле. Это было чертовски неприятно.