Казачонок 1860. Том 1 (СИ)
— Раздевайся, герой, — велел Яков, стягивая черкеску.
Разделся и оглядел себя — тело было в синяках и ссадинах, где-то кровь запеклась, где-то просто кожа содрана. Но восстановление уже шло полным ходом.
— Краше в гроб кладут, — резюмировал Яков, окинув меня взглядом.
— Ничего, на мне как на собаке все быстро заживает.
В парной было жарко. Я забрался на нижний полок.
— Дыши, — посоветовал Яков. — Только шибко не грейся, нам еще к Андрею Павловичу.
— Знаю, — прохрипел я. — Эти уроды мне одежду порвали. Штаны-то у меня есть запасные, а вот приличная черкеска одна, и теперь в непотребном состоянии.
— Давай тогда, быстро сейчас моемся, обед сюда хозяин отправит. Как поснедаем, сразу на рынок, должны успеть еще. Купишь себе обнову. Деньги-то имеются?
— Есть, Яков Михалыч, не беспокойся.
Первые минуты мы просто молчали. Пар обжигал, пот заливал глаза, тело очищалось от тюремного амбре, а голова приходила в норму.
— Ну, давай, — наконец сказал Яков, плеснув воды на камни. — Рассказывай. Что там вышло у тебя?
— Ты же у двери все слышал, — отозвался я.
— Не все, — возразил он. — Я уж давно приметил: там, где ты, всегда что-нибудь этакое происходит.
Я вздохнул. Коротко пересказал разговор в кабинете, не особенно украшая.
— Ловко, — протянул Яков, выслушав.
— Ты ему доверяешь? — спросил я, уставившись в потолок.
— Кому, Афанасьеву? — фыркнул Яков.
— Угу.
Яков на секунду замолчал.
— Непростой он, — наконец сказал он. — Но зла от него не чую.
Он взял веник, пару раз легко прошелся мне по спине.
— У него дела по секретной части. Видать, полномочия большие, раз сумел тебя так споро вытащить.
— И похоже, он как-то меня к своим делам приплести хочет, — заметил я.
— Это уж сам у него спросишь, — отрезал Яков.
— Будем поглядеть.
— У тебя голова не так устроена, как у остальных. И придумки эти твои в Хате, и на тренировках ты почитай всех моих выучеников обгоняешь, хотя и самый младший. Вот теперь штабс-капитан тобой заинтересовался. Думаю, Андрей Палыч тоже в тебе кое-что разглядел, — прищурился он.
— Не знаю, Яков Михалыч.
Я на миг закрыл глаза, пытаясь расслабиться. Хотелось отрешиться от всего этого геморроя, что свалился на меня. Сам не заметил, как впал в какое-то медитативное состояние.
Было тихо и спокойно, мысли пропали из головы, дышалось легко. И тут резко тряхнуло. Причем где-то изнутри. Попытался открыть глаза, увидел, как парная поплыла. Потолок на мгновение исчез. Перед глазами было небо, но не то, что совсем недавно наблюдал. Низкое, тусклое. Огляделся по сторонам: вокруг выгоревшая степь, ковыль, линия темных холмов.
Я разглядел всадника, который держал на руке птицу. Точно такую же, как мой сапсан, только взрослую.
Чужое лицо, загорелое, с узкими глазами. Но в линиях скул, в разрезе рта было что-то до боли знакомое. Он заговорил на незнакомом мне языке. Точнее, некоторые слова я отдаленно понимал. Но смысл их будто проникал под кожу:
«Сохрани род — обретешь силу».
Я смотрел, как сильная рука подбросила сокола в небо. Сапсан взмыл вверх, распахнув крылья и отбросив на меня тень.
Я дернулся, вдохнул горячий воздух и вернулся в парную. Полок подо мной покачнулся, я едва не съехал на пол.
— Эй! — Яков успел ухватить меня за плечо. — Ты чего?
— Пар… — выдавил я. — Перебрал малясь.
— Пора уже, давай выбирайся.
Я промолчал, слезая с полока, прокручивая в голове то, что только что видел. Вопросов становилось все больше, а вот где искать на них ответы, я пока не знал.
В предбаннике на столе стояла простая еда: щи, каша с мясом, хлеб и кружка с квасом. Для меня это было лучше всяких деликатесов.
— Не переедай, — предупредил Яков, когда я потянулся за добавкой. — Еще к Андрею Павловичу да на базар.
Я кивнул в ответ.
* * *Ставропольский базар оказался шумным, живым, как муравейник. Лавки, шатры, разложенные прямо на телегах товары. Кто-то торговался, кто-то ругался, кто-то просто глазел.
— Слезай, казачонок, — скомандовал Яков.
Яков без лишних слов объяснил, что нужно: простая, но добротная черкеска, не парадная, чтобы не жалко было в походе. Старый торговец с глубокими морщинами, услышав слова пластуна, скрылся за прилавком.
— Вот, мил человек, погляди, — подал он мне простую темно-серую черкеску.
Я примерил — села как надо. В паре мест по бокам можно и подшить, но это либо сам, либо Аленку озадачу уже дома.
— Бешмет нужен, — напомнил Яков.
Взяли у того же торговца серый бешмет, простую рубаху и серо-синие штаны. Старик пустил меня за прилавок переодеться.
Папаху та, что купил в Пятигорске, еще была как новая. Яков только поправил ее на моей голове, хмыкнул:
— Ладно, теперь на человека похож. На вот, держи, а то твоя истрепалась давно. — Пока я переодевался, он юркнул куда-то в сторону и теперь протягивал мне нагайку.
Рукоять из светлого дуба, гладкая, но не скользкая. Плетение доброе, с утолщением к концу.
— И вот еще, — сказал Яков, доставая из-за пазухи свинцовый шарик с аккуратным отверстием.
Я вопросительно поднял бровь.
— Перед боем, коли потребно, привяжешь — будет страшное оружие. Пращуры наши еще такое пользовали.
Я взвесил шарик на руке — с ним получался настоящий кистень. Таким и доску дюймовую пробить можно, не то, что череп.
— Благодарствую, Яков Михалыч, — сказал я.
Он лишь улыбнулся и махнул рукой в сторону наших лошадей, давая понять, что нам уже пора.
* * *Прямо с базара мы направились к штабс-капитану. Вечерело, но на улицах Ставрополя было многолюдно. Где-то лаяла собака, из распахнутых окон доносились голоса. Встречались прогуливающиеся парочки. Пахло дымом, свежим хлебом из лавок. Проехали мимо казенного здания с караулом у входа. Чуть дальше потянулись ряды аккуратных домиков. Заборчики, палисадники, в окнах — ровный желтоватый свет.
День выдался теплый, для начала сентября в этих краях это норма. Потихоньку каменные дома начали сменяться более простыми. Заборы поплоше, улица темнее.
— На окраину едем, — уточнил Яков. — Тихое место Андрей Павлович выбрал.
Скоро мы добрались до беленого одноэтажного дома. Забор не новый, но аккуратный. За ним виднелся маленький садик — пара яблонь, несколько кустов. Сбоку — низкая конюшня, оттуда донеслось приглушенное ржание.
— Приехали, — сказал Яков и придержал коня. — Пойдем узнаем, зачем тебя на самом деле в такую даль вытащили.
— Пойдем, — сказал я, спускаясь из седла.
Во дворе было чисто. Никакого хлама, только сложенные дрова да аккуратно оставленные ведра у колодца.
«Не похож он на чиновника-казнокрада», — подумал я.
Нас встретила горничная лет сорока в чистом переднике и проводила в дом.
Гостиная была аскетичная. Стол, несколько стульев, иконы в углу. У стены — книжная полка. На другой висела карта. Я сразу узнал наш край — реки, станицы, горы. Еще приметил карандашные отметки на ней. В углу стоял шкаф с папками.
Афанасьев сидел за столом, просматривая какие-то бумаги. При нашем появлении поднялся, кивнул:
— Проходите. Садитесь.
Горничная принесла чай, хлеб, сыр, какую-то мясную нарезку.
— Спасибо, Марья, — коротко сказал он. — Дальше мы сами, ступай.
Та ушла, прикрыв за собой дверь.
Я сел напротив штабс-капитана, Яков — рядом. Пару минут мы просто ели и пили чай. Точнее, ел я: сладкий чай с бутербродами казался божественным угощением. А чего мне стесняться?
— Как дорога из Волынской? — вдруг спросил Афанасьев, будто, между прочим.
— Пыльная, — ответил я. — Но ездить можно, пока дождями не размыло.
— Дед твой как? — уточнил он.
— Дед… держится, — сказал я, чуть помедлив. — Благодарствую за заботу.
На губах у Афанасьева мелькнула едва заметная улыбка.
— Да будет тебе, Григорий.