Товарищ мэр (СИ)

— Да ну их, пусть болтают! Пошли в жопу, короче! Но… — он окинул меня критическим взглядом, — ты бы переоделся сначала. Негоже мэру по городу в спортивках нарезать.
— Так, может, так даже лучше? У меня капюшон тут, накину — и никто не узнает, — предположил я и для демонстрации натянул капюшон на голову.
— Да как тебя не узнать-то? — Гена хмыкнул, скрестив руки на груди. — Твоя морда на всех билбордах города. С назначения до сих пор не снимут. Да и машина у нас уж очень приметная.
  
— Ну, значит, нужна маскировка, — сказал я.
Гена неуверенно улыбнулся, явно не понимая, шучу я или всерьёз.
— Тут вот какое дело, — продолжил я. — Мало приятного ходить по городу, где тебя все узнают. Наверняка ведь сразу будут по струнке выстраиваться, лебезить, прятать всё неприглядное. А я хочу город посмотреть глазами простого жителя. Понимаешь, о чём я?
— Понимаю, — медленно кивнул Гена. — Но как ты себе это представляешь? Очки с накладным носом из магазина приколов, что ли, напялишь? — Гена нехорошо усмехнулся, ему эта идея явно не нравилась.
Но я продолжал сверлить его настойчивым, неумолимым взглядом.
— Ладно, — сдался он. — Ща что‑нибудь придумаем. Жди.
Гена торопливо зашагал в дом. Я же сел на водительское сиденье, покрутил ручку радиоприёмника. Из динамиков тут же запело мужским голосом:
— А можно я с тобой! С тобой! Постой! Стой! Можно я с тобой! — бодро зазвучало в салоне. Мне даже где‑то понравилось.
В этот миг вернулся Гена. В руках он держал голубую тряпицу с резинками и две кепки: чёрную и красную.
— Держи, — сказал он и сам натянул такую же голубую тряпицу на лицо. При ближайшем рассмотрении это оказалась медицинская маска.
Я взял протянутые вещи, недоверчиво покрутил в руках и всё же натянул маску и надел черную кепку. Гена, наблюдая за мной, весело хохотнул:
— Ну а как ты хотел? У нас тут не Голливуд, реквизита для маскировки нет. Зато маска — вещь универсальная: после ковида до сих пор нет‑нет да народ в них ходит. Главное, чтобы нас с тобой за грабителей не приняли, — Гена снова засмеялся и тоже натянул кепку, только красную, с надписью «СССР».
— Ладно, — кивнул я. — Тогда поехали.
Я захлопнул дверь и начал пристегиваться.
— Э‑э‑э! Ты чего, Жень⁈ — возмущённо воскликнул Гена. — Место часом не перепутал? Давай на пассажирское двигай.
— Сегодня я за рулём, а ты — на пассажирское, — твёрдо ответил я.
Гена замер, уставился на меня, словно пытался понять, шучу я или нет.
— Ты же в курсе что это механика? — наконец спросил он, приподняв бровь.
Я кивнул.
— Не автомат, — растягивая гласные, добавил он.
— И не пулемет, — сказал я. — Давай, садись уже. Или я сам поеду.
— Женёк, у тебя права на автомат, — продолжил Гена, не скрывая тревоги. — Ты же никогда на механике не ездил.
— Как не ездил? Ездил. Отец меня в детстве учил, — быстро выкрутился я, а затем вжал сцепление, повернул ключ, мотор мягко заурчал, а я привычно перевёл рычаг на первую передачу.
— Ты вспоминать что-то начал? — обрадовался Гена.
Я кивнул, а Гена, приспустив маску, одарил меня радостной улыбкой, а после торопливо обошел автомобиль и сел рядом на пассажирское.
— Ты только это, аккуратно, если что, спрашивай, я подскажу, — сказал он, пристегиваясь.
Я плавно отпустил педаль сцепления, машина тронулась мягко, без рывка. Я повернул в сторону ворот, Гена же при этом как-то нервно вцепился в ручку над дверью.
— И всё-таки… Ты правда помнишь, как это делается? — спросил он. — Нам сейчас вторая авария как бы на хрен не нужна. Да и машинку жалко.
— Не ссы, Геннадий Петрович, — усмехнулся я, плавно въезжая в ворота, которые сами собой распахнулись. — У меня всё под контролем.
Гена шумно выдохнул, но руку с ручки так и не убрал.
— Тебе смешно, а мне вот ни хренашеньки, — признался он. — Если что-то пойдёт не так…
— Ничего не пойдёт, — твердо перебил я, переключая передачу.
Мы выехали на прямую дорогу. Я чуть прибавил скорость, чувствуя, как машина послушно откликается на каждое движение руля. Надо же, столько лет технике, а работает как новая.
Ветер свистел в приоткрытом окне, а по салону тихо разносилась какая-то иностранная незатейливая мелодия. Гена то и дело опасливо поглядывал то на меня, то на дорогу, явно готовясь в любой миг среагировать.
— У меня тут несколько вопросов назрело, — сказал я.
Гена слегка повёл плечом, будто стряхивая напряжение:
— Давай, выкладывай.
— Во-первых, у меня тут дело одно появилось к Корнилычу. Организуешь встречу?
— Что за дело? — заинтересованно уставился на меня Гена.
— Нужно кое-что в милицейских архивах поискать.
— В полицейских, — поправил меня Гена.
— Да нет, там как раз таки в милицейских. Дело давнее, восемьдесят второго года.
— Чего это вдруг тебя такая древность заинтересовала? — удивился Гена.
— А вот это уже второй вопрос, — сказал я. — Тут вот какое дело. Я сегодня сейф у себя дома изучал. Папки там нашёл всякие. И ещё ствол. Тэ-Тэ. Не знаешь о нём часом?
К этому моменту мы подъехали к шлагбауму. Я затормозил и пристально уставился на Гену.
— Про ствол не в курсе, — удивлённо моргнул он. — Твоего бати оружие мы из дома убрали, у тебя разрешение на ношение нет… А в папках там что? У Мишки там компромат всякий лежал, доки на недвижку. Про пистолет — это я чёрт знает. Может, его тоже Корнилычу показать?
— Может, — кивнул я.
В этот миг из сторожки на въезде выскочил пухлый охранник, вовсе не тот подтянутый, что вчера, подбежал к нам и жестом показал, чтобы мы маски сняли.
Гена раздражённо стянул маску и рявкнул на него:
— Ты охренел там, что ли, Васек? Своих не признаёшь⁈
— Извините, Геннадий Петрович! — перепуганно вытаращился на нас пухляк. — Я ж в целях безопасности. Мало ли, вдруг вашу машину угнали…
— Открывай уже! — гаркнул Гена.
Васек торопливо засеменил в будку, смешно потряхивая жирным задом. Шлагбаум медленно поднялся. Я тронул машину с места.
— Так я это… не понял, — озадаченно протянул Гена. — А восьмидесятые тут при чём?
— А это как раз про папки и компромат, — сказал я. — Есть там любопытный очерк про некоего Мотова и Барышникова. Они здесь в те времена промышляли: один рынок держал, второй был директором оборонного завода.
— И чего? — непонимающе мотнул головой Гена. — Мы с твоим батей в восемьдесят втором ещё под стол пешком ходили. Я так уж точно. Какой там может быть на хрен компромат?
— А вот это я и хочу выяснить, — продолжил я. — Вряд ли отец оставил бы это в той папке просто так.
— А можно конкретнее, что там было? — заинтересовано спросил Гена, поворачиваясь ко мне.
Я мысленно усмехнулся. У меня даже сомнений не было, что он клюнет.
— Вырезка из газеты по поводу этого дела. Их посадили в восемьдесят втором. Но там в этой заметке от руки сверху было приписано: «Алексей Лебедев — важно». И прямо три таких жирных восклицательных знака. Если важно, я хочу знать, что это значит. Кто такой этот Лебедев и что за дело такое.
— Любопытно, однако, — задумчиво почесал подбородок под маской Гена. — У нас с Мишкой как бы особо секретов не было. Если реально важно, чего он мне тогда не сказал? Может, что-то перед смертью узнал, да сказать не успел?
Я решил его дожимать:
— А вот это как раз‑таки третий вопрос. Расскажи‑ка, Гена, от чего умер отец?
— Сердечный приступ, — непонимающе произнёс он.
— А до этого у него были с сердцем проблемы?
Гена медленно покачал головой:
— Нет. Мишка — бычара здоровый был, на нём только пахать. Но он в тот день лишака дал, — Гена печально уставился в окно. — Там по анализам в крови превышение смертельной дозы спирта в три раза.
  
Я тяжело вздохнул:
— Есть у меня подозрение, Гена, что отец не просто так умер.
Гена мрачно посмотрел вперёд, какое‑то время напряжённо молчал, глядя на дорогу, а затем сказал: