Любовь по контракту, или Игра ума

– Ну? – спросила она вызывающе.
– Что, ну? – не понял я. Вру, сделал вид, что не понял.
– Нравлюсь?
– Нет, – ответил я, не успев подумать.
Левицкая опешила. Я приложил руку ко лбу и тихо рассмеялся. Уж очень растерянным было ее лицо.
– Извините меня. Я хотел сказать, что тот костюм, в котором вы были в прошлый раз, произвел на меня большее впечатление.
Она медленно кивнула. Лицо осталось озадаченным, но глаза уже начали сверлить меня, выискивая мысли, непроизнесенные вслух.
  
– Вы консерватор? – спросила она.
– В какой-то мере. Когда имеешь взрослого сына, то практически перестаешь удивляться молодежной моде.
Левицкая окончательно пришла в себя. Она сменила выражение лица на заинтересованное и подошла ближе.
– У вас взрослый сын?
От нее слабо пахло мускусом. Не знаю, почему я решил, что это мускус, но пряный, настойчивый запах сильно раздражал обоняние. Я осторожно обошел даму и направился в кухонный отсек. Прежде чем ответить, включил чайник и достал заварку.
– Ему почти двадцать, – сказал я коротко.
– Ого!
Левицкая снова переместилась ближе ко мне. Почему-то меня раздражала ее близость. Возможно, во всем был виноват непривычный аромат, который она выбрала в дополнение к своей сегодняшней одежде. А может я, как старая дева, инстинктивно избегал близкого присутствия человека противоположного пола? У меня есть определенные комплексы, а эту барышню я видел третий раз в жизни. И она мне не понравилась с первого взгляда.
«А со второго понравилась», – бестактно напомнила совесть. «Заткнись!» – шикнул я на нее. Я не хотел в этом признаваться. Даже себе.
– Сын живет с вами? – спросила моя нанимательница, и я увидел краем глаза, что она взялась перемывать посуду в раковине. Наверное, надо было ее остановить, но я не стал этого делать. Приятно следить за движением женских рук. Уютные домашние хлопоты немного уравновешивали раздражение от ее вызывающе-сексуального вида.
– Он живет со своей матерью, – ответил я и взял посудное полотенце. – Но в последнее время – у меня.
– Понятно.
Левицкая огляделась.
– Вы нас познакомите?
– В другой раз. Сегодня он уехал на дачу к своей девушке.
Мадам начальник подняла бровь.
– И вы его отпустили?
– Да, – сказал я с раздражением. – А в чем дело?
Она пожала плечами.
– Просто вы не похожи на продвинутого современного отца.
– А на кого я похож?
Я отложил полотенце и уставился на нее. Если Марина Анатольевна скажет мне гадость, я не выдержу и скажу ей, на кого она похожа в этих тряпках. Так мы стояли несколько минут и таращились друг на друга.
Потом она опустила голову и, не ответив, отошла к дивану.
Я вытер оставшиеся чашки и аккуратно повесил полотенце на крючок. Господи, что со мной? Никогда в жизни не встречал женщину, которая могла так меня разозлить двумя-тремя словами! А может, я просто устал? В любом случае, нужно держать себя в руках.
Я заварил чай и принялся загружать поднос чайной посудой. Левицкая смотрела телевизор, или делала вид, что смотрела. Помощь, во всяком случае, не предложила. И очень хорошо.
Я перенес все на журнальный столик перед экраном и разлил чай. Несколько минут мы молча сидели перед дымящимися чашками и ждали, кто нарушит молчание. В этот момент мне хотелось, чтобы гостья поскорее ушла. Я давно уже отвык от раздражителя в собственном доме. Особенно такого сильного.
Наконец, она соблаговолила заметить:
– У вас красивая посуда.
Мне была протянута трубка мира, и я не имел права заявить, что некурящий.
– Да. Я купил сервиз в Лондоне.
– Он расписан вручную, – заметила Левицкая и покрутила чашку на блюдце:
– Тонкая работа.
Я кивнул. Мне этот сервиз тоже нравился. Чего я органически не выносил, так это аляпистую разноцветную «Мадонну», которая служила показателем благосостояния в восьмидесятых. Сервиз, который я привез для собственного удовольствия, не имел с ней ничего общего. Тоненький, как бумага, фарфор, расписанный видами сельской Англии. Краски были пастельные, нежные и настолько прозрачные, что почти терялись в ярком свете. Пейзаж на чашечках ни разу не повторялся.
Помню, как долго я рассматривал его в магазинчике на Беркли-сквер, где продавали старинные вещи. Сервиз стоил целое состояние, и я несколько раз уходил, разумно решая, что это слишком дорого. Но перед отъездом, как безумный, бегом ринулся в знакомый магазин, опасаясь только одного. Что сервиз продан.
– А чем занимается ваш сын?
– Пока учится. В Плехановке, на экономическом.
Она с уважением наклонила голову.
– Молодец! Сам поступил или помогали?
– Или, – со вздохом признался я. – Он учится на платном. Там из вступительных экзаменов – одно собеседование.
В глазах гостьи заплясали чертики:
– А почему не на юридическом? Платном, я имею в виду?
– Чтоб перед коллегами краснеть не пришлось, – откровенно высказался я.
Левицкая расхохоталась. Я улыбался несколько вымученно. Ей легко смеяться. Чужие дети – чужие проблемы.
– А сам-то он куда хотел?
– В премьер-министры, – угрюмо ответил я. – Только с условием, что работать будет заместитель.
– Такой ленивый?
– Фантастически!
Тут я заметил, что увлекся и слишком разоткровенничался. Но гостью уже было не остановить.
– А ваша жена? Чем она занимается?
– Алена? Она работает в юридической консультации.
Я решил не говорить, что она работает там секретарем, но почему-то сказал. К моему удивлению насмешек не последовало.
– Наверное ей трудно было совмещать учебу с домашним хозяйством, – сочувственно сказала Левицкая.
– Наверное трудно, – согласился я. – Однако тысячи женщин это делают. И потом, какой бы я ни был плохой, я ей помогал.
– Поддерживали морально? – спросила она насмешливо.
Я молча посмотрел барышне в глаза. Кажется, я начинал что-то понимать. Похоже, что госпожа Левицкая, женщина-танк, российский вариант супервумен, просто нервничает. И нервничает настолько сильно, что маскирует это легким хамством. Не лучший способ скрыть свое смущение, согласен. Но каждый защищается как умеет. Особенно в молодости.
Неожиданно мне стало очень легко. Я откинулся на спинку дивана и впервые за весь день по-настоящему расслабился. Ход моих логических рассуждений легко продолжить. Если она нервничает в моем присутствии, значит, я ей не безразличен. А если я ей не безразличен, то есть два варианта. Либо я ее раздражаю, либо...
Эту мысль я запретил себе додумывать. Почему? Потому, что она мне понравилась. Мысль, я имею в виду.
– Простите меня, – вдруг тихо сказала Левицкая.
– Не стоит.
– Стоит. Я веду себя отвратительно.
Я рассмеялся и пожал плечами:
– В вашем возрасте свойственно эпатировать публику. 
Она слегка усмехнулась мне в ответ и допила остывший чай.
– Еще?
– Да, спасибо, – кротко ответила Марина Анатольевна как примерная пай-девочка.
– У вас есть хобби? – спросил я почти с родительской интонацией, наливая чай.
Она захлопала ресницами:
– Хобби?..
– Ну, да. Мы с Дэном... Это моего сына так зовут. Вообще-то, он Денис, но так короче... Так вот, мы с ним поспорили. Он говорит, что его поколение хобби не имеет. Это правда?
– Не знаю.
Левицкая растерялась. Когда с ее лица сползала привычная ехидная гримаса, оно становилось очень-очень милым.
– Вы имеете в виду марки, спички, открытки?..
– Да что угодно! Я имею в виду какое-нибудь более или менее интеллектуальное развлечение.
– Я учу испанский язык, – заявила моя нанимательница.
– Браво!
Я был ошеломлен.
– А почему, испанский?
– Потому что хочу прочесть Лорку в оригинале.
  
Я кивнул и промолчал из вежливости.
– Я знаю, о чем вы думаете.
Она сказала это так горячо, что я сразу вспомнил интонации сына, когда он начинал отстаивать свои взгляды на жизнь.
– Вы думаете, что нет поэтов, кроме Пушкина, и зачем нужно читать чужие стихи, когда есть свои собственные. В сто раз гениальнее.