Любовь по контракту, или Игра ума

– Понятно, – по-своему оценил Дэн мою реакцию. – Машка тоже говорит, что ты, скорее всего, влюбился.
– Не называй ее Машка.
– Почему?
– В деревнях так коз зовут.
– А я виноват, что предки ее как козу назвали? – оскорбился сын. Подумал и добавил:
– Ладно, буду звать Манькой. Только не говори, что в деревнях так зовут свиноматок!
Я захохотал.
– Называй, как хочешь. Главное, чтоб она не обижалась.
  
– Она не обижается.
Ребенок снова затих. Я забросил руки под голову. Больше всего мне хотелось побыть одному, но не мог же я выгнать Дэна, прикрывшего меня сегодня с мужеством взрослого человека!
– Па, – начал он нерешительно, – а ты где куртку покупал?
– Во Фрязино. Нравится?
– Улет! – подтвердил сын. И тут же спросил:
– Дашь поносить?
Я приподнялся и принялся стаскивать с себя рукава. Дэн вскочил и дернул куртку вниз. Я ойкнул и потер плечо.
– Ты мне руку вывихнул!
– Хочешь, дерну? – торопливо предложил сын, рассматривая добычу.
– Спасибо, ты у меня добрый мальчик, – ответил я, морщась и массируя предплечье.
Сын удрал в другую комнату и завозился перед большим зеркалом в прихожей. Наконец появился в дверях спальни и нащупал выключатель.
– Па, я включу?
– Давай, – разрешил я.
Комнату залил поток яркого верхнего света, и я на минуту прикрыл глаза ладонью. Немного поморгал, приноравливаясь, и поднял взгляд на сына.
Дэн стоял перед кроватью, и на лице у него застыла просительная гримаса.
– Ништяк, да? – с надеждой спросил он.
Я с трудом сдержал улыбку.
Сын немного ниже меня, и при этом раза в два тоньше. Куртка висела на его плечах, как на вешалке, и длинные рукава болтались на середине ладони.
– По-моему, она тебе великовата, – осторожно заметил я.
– А я рукава закатаю! – торопливо пообещал Дэн.
Он подвернул кожаные манжеты и стал похож на водопроводчика.
– Ну как?
Я почесал затылок.
– Может, съездим и купим тебе такую же?
У Дэна скривились губы.
– Тебе жалко?
– Да забирай, ради бога!
Он просветлел.
– Па, а ботинки....
– Если расшнуруешь – они твои.
Сын тут же упал к моим ногам в буквальном смысле слова. Торопливо распутывая шнурки, он что-то приговаривал о том, в какой осадок завтра выпадет Машка. То есть Манька, поправился он демонстративно и поглядел на меня снизу вверх.
– С ногами не оторви! – попросил я.
– Не боись.
Он стащил с меня ботинки и присел на кровать. Натянул обувь и повернулся ко мне. Прищурил один глаз и оценивающе оглядел меня снова. Мне стало смешно.
– Чего еще желаете? – осведомился я.
– Свитерок клевый...
– Забирай уже и джинсы, – ответил я. Дэн издал торжествующий вопль команча на тропе войны. Я стянул с себя барахло и протянул сыну.
– А тебе не жалко? – спросил он, тут же забыв, что просил только поносить.
– Мне для тебя ничего не жалко, – искренне ответил я.
Дэн неумело чмокнул меня в щеку и удрал с трофеями в гостиную.
Я встал, выключил верхний свет и включил ночник. Свалился на кровать и стал думать о Маринке.
– Па! – закричал Дэн.
– Я завтра на тебя полюбуюсь, – громко ответил я. – При дневном свете.
– У тебя мобильник звонит.
– Тащи сюда.
Сын появился в дверях и бросил мне телефон. Прежде чем ответить, я со значением посмотрел на него. Дэн стоял с таким невинным видом, что стало понятно: он догадался, кто звонит.
– Дверь закрой, – велел я. И внушительно добавил:
– С другой стороны.
– Господи, не наоблизывались еще, – пробурчал ребенок, но приказ выполнил.
Я открыл телефон и прижал его к уху.
– Да?..
– Не спишь? – спросила Маринка.
– Еще нет. А ты?
– Собираюсь ложиться. Прости за поздний звонок. Я хотела сказать тебе спокойной ночи.
Я перекатился с живота на спину.
– Маруська...
– А?
– Я так хочу к тебе! – сказал я, понизив голос. – Я уже соскучился.
– Я тоже, – ответила она. – Выспись, ладно?
– Обязательно. Сегодня буду спать как убитый.
– Я тоже.
Мы помолчали.
– Ну? – напомнил я.
– Что «ну»?
– Ты хотела сказать «спокойной ночи».
– Спокойной ночи, солнышко.
Меня снова охватила теплая нежность.
– Спокойной ночи, радость моя. Пускай тебе приснится что-нибудь хорошее. Позвони мне завтра.
– Целую.
– Целую.
Послышались гудки отбоя. Я сложил телефон и поцеловал его. Никогда в жизни я не совершал таких антисанитарных поступков. Наверное, я уже тогда был влюблен в нее по уши, но еще не осознавал этого.
Выключил свет и впервые в жизни улегся под одеяло без вечернего посещения ванной. Сон накатил, как лавина, и погреб меня под собой.
Утро началось с того, что я проспал. Когда я продрал глаза и схватил часы с тумбочки, они показывали половину одиннадцатого. Я выскочил в гостиную и пробежался по квартире.
Дэн, видимо, ушел давно. На столе стояла грязная сковородка, в мойке – грязная чашка. Я присел за стол и попытался проснуться окончательно.
Дел на сегодня много. Нужно заехать в прокуратуру и повидаться с заместителем прокурора для того, чтобы максимально ускорить процедуру освобождения под залог. Нужно навестить мою подопечную и поговорить с ней на некоторые деликатные темы. Я не очень представлял себе, как это сделать, но надеялся на вдохновение. А дальше – по обстоятельствам.
Я быстро собрал и застелил постель, залез под душ и привел себя в порядок. Когда надевал свою обычную пристойную одежду, то заметил на стуле в спальне небрежно брошенные вчерашние джинсы. Судя по всему, сыну они не подошли. Не знаю, рискну ли я еще раз одеться в пиратском стиле, но, безусловно, сохраню их на память.
Вышел в кухню чистым, свежим и благоухающим. Поставил чайник и залез в холодильник. При виде продовольственного изобилия невольно вспомнил пустоту Маринкиного «Боша». Господи, ей даже позавтракать будет нечем! «В следующий раз приеду на свидание с полной продуктовой корзиной», – пообещал я себе. Налил в чашку чай, сделал несколько бутербродов и затосковал над телефоном.
Позвонить Маринке хотелось так сильно, что я несколько раз начинал набирать ее номер. Но набрав последнюю цифру, тут же давал отбой. Она по какой-то причине желала держать меня на расстоянии, а я боялся показаться навязчивым.
Позавтракал, сгрузил в раковину грязные тарелки и подумал, что нам с сыном придется установить график дежурства по кухне. Дэн, к сожалению, не приучен мыть за собой посуду, и я не собирался поощрять его дурные привычки.
В прокуратуру я попал в обеденный перерыв. Зам прокурора не оказалось на месте, и я убивал время, бесцельно слоняясь по коридору.
– Привет, коллега!
Я обернулся. Навстречу мне шел следователь, ведущий дело Юли. В междусобойчиках – просто Юрик.
– Привет.
Мы пожали друг другу руки.
– А я денег на залог добыл, – похвастал я.
– Вот и славно, – спокойно ответил Юрка. – Девка меньше мучиться будет. Хоть и убила, но мне ее жалко. Всю жизнь себе, дурочка, испоганила. И из-за кого? Из-за старого пердуна, прости господи. И чего девкам дома не сидится?
– А ты видел ее мамашу? – спросил я в ответ.
Юрка закатил глаза под лоб и снова вернул их на место.
– И не говори. У меня до сих пор мурашки по коже бегают. А ты чего к нам зачастил?
– Говорю же, деньги нашел. Надо вытаскивать девчонку.
– А кто деньги дал? – поинтересовался Юрик. – У барышни, кажется, таких широких возможностей нет.
– Нашлись благодетели, – ответил я неопределенно.
– Ну-ну...
– А как там с делом Симаковых? Подвижки есть?
– Так, немного, – осторожно сказал Юрик. – Кстати! Недавно снова всплыл твой роковой мужчина в связи с прелюбопытным делом.
  
– Какой мужчина? – не понял я.
– Покойный Левицкий. Мне одна его подружка недавно заявление написала. Представь: решила дамочка застраховать свои драгоценности, а тут выясняется, что самые дорогие из них – подделка. Муляжи. Бижутерия.