Варяг III (СИ)

Идиллия среди подготовки к бойне. Свет среди надвигающейся тьмы.
Я остался сидеть на причале. Я глядел на уходящее за горизонт солнце и слушал, как набегающие волны ласкают камни. Я думал о том, как мне невероятно повезло. Умереть в своем скучном пластиковом мире и родиться здесь. Попасть в эту эпоху. В это время. В мир, где все было по-настоящему. Где дружбу скрепляли кровью. Где любовь нужно было заслужить. Где жизнь и смерть танцевали свой вечный танец у самого твоего порога.
  
И я был счастлив. До боли в сердце счастлив…
 Глава 9 
"…А эта свадьба, свадьба, свадьба пела и плясала;
И крылья эту свадьбу вдаль несли.
Широкой этой свадьбе было места мало;
И неба было мало, и земли!
Широкой этой свадьбе было места мало,
И неба было мало и земли…"
Желтая осень все еще дымилась под сводами Священной рощи. Пахло прелой листвой, сырыми дубами и далеким вечным дыханием моря. Было зябко. Изо рта у меня и у всех собравшихся вырывались белые клубы пара.
Я стоял напротив Астрид под сенью громадного дуба-прародителя. Рядом с нами, огибая исполинские корни, весело бежал серебряный ручей. Его журчание было единственной музыкой, нарушавшей торжественную тишину.
Вокруг, тесным полукругом, собрался почти весь Буянборг. Я видел суровые лица дружинников, руки ремесленников, мудрые глаза старейшин, улыбчивые взгляды женщин.
Но все эти люди меркли перед Астрид. Сейчас она казалась мне воплощением самой Фрейи, сошедшей в наш мир в этот хмурый осенний день.
Ее рыжие волосы горели, как осенний лес в последних лучах заходящего солнца. Синие глаза светились сапфирами, спрятанными в глубинах зимних фьордов. У меня перехватило дыхание перед такой красотой. Я вновь почувствовал себя недостойным варваром…
Рассыпавшиеся по переносице и скулам веснушки казались золотой пылью, нанесенной рукой самого Одина. Традиционное платье из тонкой шерсти развевалось на слабом ветерке… Оно было выкрашено в цвет спелой морошки. Рукава и подол украшали сложные орнаменты, где драконы сплетались в битве с волками. На груди девушки сверкала великолепная фибула в форме сокола — она скрепляла тонкие ремни накидки из белого меха песца.
Астрид была душой этого края, его плотью и кровью, его суровой поэзией, и сейчас эта поэзия становилась моей судьбой.
Вёльва тихо и смиренно стояла между нами.
— Дуб держит небо, — начала она хриплым голосом. — Корни его пьют из вод Мимира, а ветви видят орла Хресвельгра. Сила его — в единстве. В глубоких корнях и высоких ветвях. Так и вы предстали здесь, дабы корни вашего рода ушли глубоко в эту землю, а ветви поднялись высоко к солнцу. Да будет ваш союз крепок, как сталь, и долог, как всесаги этого мира!
Она сделала знак рукой, и двое дружинников подвели к камню-жертвеннику белого барашка. Животное, на удивление, не отбивалось, будто понимало значимость момента. Вёльва провела ладонью над его головой, что-то прошептала. Потом резким точным движением она подставила медную чашу и перерезала барашку горло. Алая кровь соприкоснулась с холодным металлом. Пара стало больше…
— Кровь земли, кровь жизни, — провозгласила Вёльва, окуная в чашу ветвь колючего можжевельника и окропляя нас обоих. Теплые капли падали на лица, на руки, на одежду. — Пусть дух жертвы свидетельствует перед богами: этот союз скреплен волей, кровью и честью. Да примут Асы ваши клятвы, да внемлют Ваны вашим мольбам о плодородии, да хранят вас Альвы от злой магии!
Она отступила в тень дуба. Я же сделал шаг вперед и взял в руки тяжелый меч Бьёрна. Рукоять легла в мою ладонь как влитая.
— Астрид, — начал я. — Родичей у меня в этом мире нет. Ни отца, ни матери, ни братьев по крови. Я пришел из ниоткуда, и уйду в никуда. Но этот клинок… Он принадлежал моему другу. Человеку, который однажды дал мне шанс… Он по-своему защищал меня, когда я был слаб и беспомощен. Он верил в меня, когда я сам в себе сомневался. Теперь я передаю его тебе. Пусть этот меч защищает тебя, как защищал меня. Клянусь памятью о нем и своим дыханием.
Я протянул ей оружие. Изящные пальцы Астрид обхватили ножны с трепетным благоговением. В ее взгляде читалось глубокое понимание всей значимости этого жеста. Она принимала мое единственное наследие.
Затем она взяла из рук служанки другой меч — более изящный, но не менее смертоносный.
— Рюрик, — обратилась она ко мне. — Это клинок моего отца. Я помню его доброе лицо и сильные руки, что подбрасывали меня к потолку. Помню его смех… Но я также помню, что он был человеком чести. Этот меч… он напомнит тебе, что наша семья едина, а прошлое — уважено, почтено и не забыто. Прими его. И защищай не только меня, но и память о тех, кто был до нас.
Я с поклоном взял меч, ощутив его немалый вес и идеальный баланс.
Вёльва снова вышла вперед и подала нам два простых кольца.
— Обменяйтесь серебром. Пусть эти кольца, не имеющие начала и конца, символизируют вечность вашего союза. Как серебро не ржавеет, так и ваша верность пусть не знает сомнений.
Я надел кольцо на палец Астрид, она — на мой. Ее пальцы были холодными, но от прикосновения по моей коже пробежал жар.
— Теперь, — тихо сказала Вёльва, — скрепите свою клятву перед лицом богов и своего народа.
Я обнял Астрид за талию и склонился к ее губам. Это был робкий, почти невинный поцелуй. Холод ее губ сменился теплом, и на миг весь мир — война, тревоги, долг — исчез, оставив лишь ее, меня и ликующий, сокрушающий тишину гул толпы, взорвавшийся одобрительными криками, стуком копий о щиты и радостными возгласами.
Но идиллию нарушил оглушительный рев Асгейра.
— Обряд свершился! Клятвы даны! А теперь жениху нужно смыть холостяцкую грязь с тела! Последнюю в его жизни! Баню уже натопили! Вперед! Проводим конунга!
Еще до того, как я успел что-то сообразить или посмотреть на Астрид в последний раз, меня схватили под руки.
Под веселые улюлюканья, хлопки по спине и откровенно похабные, но добродушные шутки, меня потащили прочь от сияющей Астрид, в сторону дымящейся постройки на окраине рощи.
— Смотри не сварись, конунг! А то невеста твою красоту оценить не сможет! — орал один.
— Да мы его щипцами, коли что, из кадки вытащим! Уж мы знаем, как с перегретым металлом управляться! — вторил ему другой, похлопывая Торгрима по плечу.
— Эй, Рюрик, помни, если хочешь сына, добро свое сильно не намывай! А то дочурка появится! — неслось из толпы.
Меня втолкнули в жаркую баню. Пар стоял столбом, било по лицу, пахло дымом, березовым веником и хмелем. Свет от очага, где раскалялись камни, бросал на стены гигантские, пляшущие тени. Меня быстро раздели и усадили на верхний, самый жаркий полок. Торгрим, красный как рак, уже размахивал громадным дубово-березовым веником.
— Ну, брат-конунг, принимай последнюю холостяцкую порку! Зададим жару твоей былой жизни! — рявкнул он, и обрушил на мою спину и плечи град жгучих ударов.
Я невольно вскрикнул. Жар бил в самые кости, в каждую мышцу, смывая усталость и боль старых ран.
— Эй, полегче, кузнец! — захохотал Асгейр, окатывая меня из деревянного ушата ледяной колодезной водой. — Ты не крицу в горне плавишь! Человека паришь!
Дух из меня вырвался со свистом. Я задрожал, кожа загорелась огнем, а потом лед проник внутрь. Пока я отходил от шока, в мою руку сунули огромную, просмоленную кружку ледяного горького пива.
  
— Пей! Очищайся не только снаружи, но и изнутри! Вымывай из себя дух одиночки! — потребовал Торгрим, снова занося веник над моей спиной.
Я залпом осушил кружку. Хмельная горечь ударила в голову, смешавшись с жаром пара и ледяным шоком. Шутки и смех становились все громче. Здесь, в этом мужском кругу, среди этой грубоватой, но искренней заботы, я чувствовал себя своим как никогда. Я был их конунгом, но в эту минуту — просто Рюриком, другом, товарищем, которому они от всей души желали счастья.