Последний Герой. Том 10 (СИ)

Один из домов оказался особенно страшным: нижний этаж выложен из белого кирпича, верхний — из красного, окна вообще разного размера. Будто рисовал четырехлетний ребёнок.
— Вот здесь Волков, значит, и живёт, — сказал Шульгин, приглядываясь к номеру на заборе.
Мы остановились у калитки. На двери табличка: «Осторожно, злая собака». На ней — облезлый рисунок пса с оскаленной пастью. Табличка старая и погнутая, но все равно страшная.
  
Коля невольно потянулся к поясу, где висел пистолет.
— Ты что, в пёселя собрался стрелять? — хмыкнул я.
— Да не, это так, — буркнул он, — если что, в воздух шмальнуть. Мало ли, вдруг кинется.
Я нажал на кнопку звонка, которая торчала прямо из калитки. Где-то внутри дома зажужжало, слышно было даже на улице. Но никакой злой пёс не появился.
— Видимо, табличка чисто для понта, — сказал я.
— Чёрт, похоже, и дома никого нет, — вздохнул Коля, продолжая вместо меня давить на кнопку.
— А свет-то горит, — заметил я. — Кто-то есть.
— Может, просто не выключил? — предположил Шульгин.
— Волков на звонки не отвечает, — сказал я. — Здесь его и подождём. Всё равно домой вернётся, ночевать-то где-то должен.
Я вдруг заметил что-то на рукаве Шульгина.
— Это что у тебя на куртке?
— Где?
Я потянул его за рукав.
— Вот, смотри, это краска, что ли?
— Нет… — Коля потер пятно пальцем и тут же приблизил палец к глазам, — Оттирается… да это, похоже, кровь.
— Ну ни хрена себе, — сказал я. — Где это ты так успел? Куда залез?
— Да никуда я не лазил, — Коля нахмурился.
— Да вот же, — я ткнул пальцем в забор. — Смотри.
Возле ручки кровь.
— Бляха-муха, — выругался Коля. — Я не заметил! Черт… Блин, а кровь вообще отстирывается?.. Да по хрену, — махнул он рукой. — Выкину куртку, новую куплю.
— Подожди ты со своей курткой, — остановил я. — Тут у нас что-то непонятное происходит.
Я подпрыгнул, ухватился за верх забора, подтянулся и перемахнул через него.
— Э, Макс! А я⁈ — возмутился Коля. — Я-то так не умею ловко.
— Сейчас, погоди, открою, — я отомкнул калитку изнутри и впустил его. — Пошли-ка посмотрим.
Коля тревожно оглядывался, всё ещё, видно, веря табличке «Осторожно, злая собака».
Я быстро осмотрел снег и сразу понял — никакой собаки здесь нет и не было. Следов песьих нет вообще, только утоптанная ботинками дорожка, ведущая к дому.
— Слышишь? — насторожился Коля. — Это что, музыка играет?
Из дома доносилась приглушённая мелодия.
— Ну точно, дома он! — прошипел Шульгин. — Зашкерился, подлюга! А нам тут через заборы лазать. Нет, ну сволочь!
Пока он ворчал, мы подошли к крыльцу и поднялись по скрипучим ступеням. Крыльцо было высокое, под навесом. Входная дверь — железная, массивная, будто бронированная. Я никогда не понимал таких дверей в коттеджах, где окна обычные, без решёток. Смысла в этом — ровно ноль.
Я постучал:
— Эй, хозяева!
Ни ответа, ни звука.
— Макс, смотри, — воскликнул Шульгин. — Вон тоже кровь!
Он ткнул пальцем в дверь. На тёмном металле и правда поблескивал мазок свежей крови.
— Да что тут произошло?.. — пробормотал я.
Потянул ручку. Дверь оказалась не заперта.
Мы вошли в просторную прихожую. Внутри дом оказался попрезентабельнее, чем снаружи. Старый, но богатый ремонт, вычурная лепнина, мебель с позолотой — и всё это в таком количество, что наводило на мысли скорее не об эстетстве, а о безвкусице.
Откуда-то доносилась музыка. Мы пошли на звук — он тянулся из зала.
— Твою мать! — выдохнул Коля, который шёл на полшага впереди меня.
На полу, посреди комнаты, в луже крови лежал мужчина. Кровь ещё не успела подсохнуть, прямо на глазах впитывалась в ворс паласа. На груди, в районе сердца — несколько ножевых ранений.
— Это и есть Волков! — сказал Коля, узнав лицо.
Коля, когда пробивал кого-то, всегда первым делом искал страницы в соцсетях, смотрел фото, друзей, активность. Говорил, что сейчас соцсети — вторая база данных для ментов.
Я подошёл, опустился на колено, коснулся шеи. Кожа ещё тёплая.
— Убили буквально пару часов назад, — сказал я. — Я, конечно, не судмедэксперт, но по опыту примерно так.
— Это что ж получается… — почесал голову Шульгин. — Поэтов кто-то мочит! Тех восьмерых на даче у Сагады хотели отравить. Этот не пошёл, так его, вон, и дома достали.
— Слушай, а кто там ещё у них был в клубе? — спросил я.
— Дочка этого Корнея, студентка. Света.
— Значит, она тоже в опасности, — сказал я. — Давай, Коля, вызывай опергруппу. Оставайся здесь, а я поеду к Свете, проверю. И надо будет опять навестить главного поэта. Что-то он темнит, недоговаривает.
— О, Макс, глянь, что нашёл! — сказал вдруг Шульгин.
Он наклонился над телом и прицелился, чтобы потянуть из руки убитого смятый листок.
— Погоди, перчатки надень, — сказал я. — Там могут быть следы рук.
— Да я аккуратно, — сказал Коля, и вправду осторожно, ногтями выцепляя листочек из руки убитого, почти не касаясь.
Он положил листок на стол, расправил аккуратно за уголки. На нём печатными буквами, карандашом, было написано:
«Я закрываю свой клуб»
— Что это значит? — спросил я.
— Хрен его знает. Какой клуб? — Коля пожал плечами, потом вдруг хлопнул себя по лбу. — А, стопэ, Макс! А не клуб ли это мёртвых поэтов?.. — Он осёкся и добавил: — Ой, тьфу ты… Не поэтов, а мёртвой поэзии.
— Похоже на то, — кивнул я.
— А почему «свой»? — задумался Шульгин. — Такое ощущение, что записка написана от имени не Волкова, а Корнея Поликарповича. Их главного.
Мы ещё постояли, поразмыслили.
— Вроде бы, и да. Но как-то глупо, — сказал я. — Он своих же убивает, что ли?
— Так, а тех восьмерых, — продолжил Коля, — он же сам среди них был. Что бы он сам себя травил?
— Ну да, — кивнул я. — Не бьётся.
Я нахмурился.
— Блин… где-то я этот листочек уже видел.
— В смысле? — удивился Коля.
— Вот, смотри, — показал я. — У него по краю тиснение идёт. И сам он цветом, как под старину — с желтоватым оттенком, будто пропитан чем-то. Где я такой блокнот видел?
Я пытался вспомнить, но не мог.
— Ладно, — сказал я наконец. — Надо будет материалы дела посмотреть. Мы всё описывали, фоткали, изымали.
Я сунул листок в пакет и добавил:
— Погнал я, короче, эту Свету искать.
— Так ты адрес-то запиши, — сказал Коля.
— А ты что, пробил и её адрес?
— Ну конечно, — ухмыльнулся он.
— А что ж молчал?
— Да вот, живёт она в общежитии, универовском. В главном корпусе, новая общага. Комната 214.
— Ага, понял. Давай, проследи, чтобы тут всё изъяли и отработали по полной.
— Будет сделано.
Я сел в машину и направился прямо к общежитию.
Но студентки Светланы там не оказалось. Вахтёрша пожала плечами, а соседка по комнате сказала, что её не было уже два дня.
По спине пробежал неприятный холодок. Возможно, этой Светланы уже тоже нет в живых.
— Чёрт… — выдохнул я. — Чуть-чуть не успел.
* * *
Елена, Волков, Света — много вопросов у меня накопилось. Я поехал в больницу.
— Вы к кому, молодой человек? — спросила женщина в белом халате у входа.
Я назвал палату и фамилию пациента.
— Сейчас не часы посещения, — строго сказала она.
— Я по делу, — ответил я и показал корочки.
— А, ну тогда… если можно, давайте вызовем его сюда, вниз. А то у нас сейчас кварцевание идёт, — попросила медработник.
— Без проблем, — кивнул я. — Если ему уже разрешили гулять по зданию.
Медсестра взяла трубку, позвонила куда-то.
— Как — нету? — удивилась она. — Да, Сагада, Корней Поликарпович. Как это нету? Вот тут из полиции его спрашивают… В смысле — сбежал?
  
Она растерянно опустила трубку, посмотрела на меня.
— Молодой человек… тут говорят, что он из больницы сбежал.
— Когда? — спросил я.
— Ну, вот сегодня, — ответила она.