Последний Герой. Том 10 (СИ)
— Чего⁈ — возмутился Грач. — Ты чё это мою машину катафалком обзываешь?
— Да не, — усмехнулся я. — Это не обзывательство, это констатация фактов. Короче, надо на твоей машине сбоку налепить наклейку — «Памятники на заказ. Любой размер. Фотопортрет на памятник бесплатно».
— Погоди-погоди, — хмыкнул Грач. — Ты что, похоронный бизнес открыть собрался? И мою машину в долю взять? Ничего себе размах.
— Да нет. Кое-что другое.
— А, понимаю, понимаю, — усмехнулся Грач. — Как это у вас там… оперативная разработка.
— Ну, типа того.
— Ну рассказывай, — вздохнул друг.
* * *Мы сидели с Шульгиным в машине, которую поставили на территорию кладбища.
Уже стемнело, был поздний вечер. Чёрный джип Грача, с временной наклейкой и вымышленным телефоном, с рекламой об изготовлении памятников, выглядел здесь вполне органично. В кладбищенской тьме, среди крестов, памятников и старых могильных плит, поставленных ещё при царе Горохе, он не вызывал подозрений.
Мы стояли у вагончика, возле которого были выставлены образцы памятников. Машина — будто часть пейзажа. Никто не обращал внимания, и мы могли целый день, с самого утра, спокойно наблюдать за кладбищем, сидя на заднем сиденье, глядя через тонированные окна.
Двигатель мерно урчал — время от времени приходилось его прогревать, чтобы не замёрзнуть.
— Ух, холодина! — зябко передёрнул плечами Шульгин. — Макс, давай не будем печку выключать и движок глушить.
— Блин, Коля, — сказал я, — сейчас уже поздний вечер. Если машина будет тарахтеть тут в ночи, это будет подозрительно. Спугнём.
— Ну ладно, — согласился он. — Давай хоть кофейку горячего бахнем, может, согреемся.
Он достал из рюкзака термос, открыл крышку, налил в пластиковую кружку, попробовал.
— Блин, ни фига. Даже кофе остыл. Да ёшкин кот…
Он посмотрел в темноту за стеклом.
— А ты уверен, что наш подозреваемый вообще появится? Придёт? — спросил он.
— Не уверен, — ответил я. — Но надеюсь. Всё-таки сегодня девятый день. Если моя версия верна — придёт.
— А мне кажется, — выдохнул Коля, — того, кого мы ждём, уже давно нет в живых.
— Не исключено.
Ночь была тёмной, ни единого огонька. Лишь снег серебрился под лунным светом.
— Слушай, — зевнул Коля, — ты пока погляди тут, а я вздремну. Потом поменяемся.
— Никаких «вздремну», — отрезал я. — Тут можно всё проглядеть, и так ни хрена не видно. Сиди, бди.
— Ок. Ты смотри на ворота, а я — на могилу, — буркнул он. — Да не придёт никто, говорю тебе.
— Вот давай спорим, что придёт.
— На что спорим? — спросил он.
— На бутылку пива.
Николай поморщился.
— Мелко.
— Ну тогда на ящик.
— Ну хотя бы, какой-то интерес. Давай.
Я протянул руку, чтобы заключить пари, но Коля вдруг прошептал:
— О, смотри, кто-то идёт.
— Ну вот, — улыбнулся я, — похоже, ты проспорил.
— А ни фига, — шепнул Коля. — Мы не успели забиться, руки-то не пожали.
Я нахмурился, было уже не до шуток — внимание было приковано к силуэту, осторожно продвигающемуся между могил.
Силуэт наклонился, что-то подобрал, положил на могилу.
— Что это он там? Цветок поправил, что ли? — удивился Коля.
— Чёрт его знает. Ничего не видно, — сказал я. — Приготовься, если что.
— Да я готов, — ответил Шульгин, но голос у него дрогнул.
Темный силуэт, двигавшийся между крестов, навевал непонятную тревогу. Он словно плыл в воздухе, не касаясь земли.
— Мать моя женщина… Макс, я не вижу, как он шагает, — прошептал Коля. — Это как привидение, как мертвец.
— Не собирай чушь, Шульгин, — шикнул я. — Просто темно, ног не видно, свет так падает.
— Блин, был бы я верующий — перекрестился бы, — мотнул он головой, нащупывая пистолет на поясе.
Тем временем фигура подошла к той самой могиле, которую мы караулили. Остановилась, присела на корточки.
— Есть, — сказал я. — Наш клиент. Всё, берём.
Мы распахнули двери внедорожника и выскочили наружу.
— Стоять! Полиция! — заорал Коля.
А я, спотыкаясь на ходу, выругался сквозь зубы:
— Ну блин, что же раньше времени шум поднимать⁈
Фигура вздрогнула, вскочила и бросилась прочь, в противоположную сторону от нас.
— Туда! — крикнул я. — Наперерез беги, я в обход — к дальним воротам!
Мы не видели, куда скрылась тень, но знали — выходов всего два, и оба надо перекрыть.
Я стрелой промчался по рядам, пару раз чуть не споткнулся о старые венки, валявшиеся прямо в проходах. Снег хрустел под ногами, дыхание рвалось из груди.
Вдруг послышался крик Шульгина:
— Макс! Я поймал!
— Молодец, Коля! Быстро бегаешь! — крикнул я, тут же разворачиваясь на его голос.
Через несколько секунд — новый крик. Теперь уже с матом и яростью:
— Вот сука! А-а-а, бл***, как жжёт-то, а!
Я поднажал, выскочил на дорожку между деревьями. На снегу, на коленях, с закрытым лицом, скрючился, матерясь сквозь зубы Шульгин.
— Баллончиком! Перцовый баллончик! — прокричал он, — чуть глаза не выжгло! А-а-а, догони гада!
Рядом с ним валялся его пистолет. Тень мелькнула дальше — направлялась к главному выходу. Силуэт удалялся.
Я рванул что есть мочи. Силуэт уже выскочил за территорию кладбища. Я добежал до ворот спустя несколько секунд, уже собирался выскочить наружу, но вдруг притормозил, будто нутром почувствовал опасность.
Нагнулся, подхватил пригоршню снега, сжал, кинул со всей силы.
Мокрый снежок бухнул в полуоткрытую калитку — звук был, как от пинка ботинком.
Бух! И тут же — резкое шипение.
Кто-то меня поджидал и поливал калитку из баллончика, притаившись за забором. Я распахнул калитку, уворачиваясь, и рывком перехватил руку с баллончиком. Дёрнул на себя, вывернул — баллончик выпал, человек рухнул на снег, впечатавшись лицом в белую жесткую крупу.
— Дёрнешься — руку сломаю! — сказал я.
— Ай! Больно! — простонал голос. — Пусти!
— Ты зачем убегала? — спросил я. — Мы из полиции…
— А удостоверение покажите!
Я быстро защёлкнул на ней наручники, отпустил.
Она подняла голову, стряхнула снег с лица. Передо мной стояла смуглая, черноволосая молоденькая девица.
Носик чуть вздёрнут, глаза пытливые, брови дугой. Симпатичная, но взгляд настороженный, как у загнанного зверька.
— Яровой Максим Сергеевич, — представился я, показав удостоверение. — А ты, значит, Света Сагада. Тебя-то мы и ищем.
— Как вы узнали, что я приду сюда? — спросила дочь поэта.
— Ну как же, — ответил я. — На похоронах матери ты не была, а сегодня девять дней. Вот я и предположил, что ты придёшь на её могилу.
— Что вы от меня хотите? Вы… правда из полиции?
Голос у нее то уходил в шёпот, то срывался на высокие ноты.
— А как ты думаешь, что нам надо? — сказал я. — Мы тебя задержали по подозрению в убийстве. Вернее, в убийствах.
— Меня⁈ — выдохнула она. — Да меня саму хотят убить!
— Что вы говорите… — протянул я, разводя руками и качая головой, изображая сочувствие.
Подошёл Коля — он всё ещё моргал, протирая глаза снегом.
— Да ты не три снегом, дурилка, — сказал я. — Ещё хуже будет. Нельзя водой. Надо просто проморгаться.
— Вот сучка… блин… — прошипел Коля на девчонку. — Ну, я тебе устрою.
* * *Мы отвезли задержанную в отдел, посадили в кабинет. Её куртка висела на вешалке, сама она осталась в спортивном костюме. Наручники сняли.
Я позвонил Оксане, попросил приехать — нужно было досмотреть задержанную, вывернуть все карманы, а это по правилам мог сделать только сотрудник того же пола. Оксана обещала подъехать вот-вот, несмотря на поздний час.
— Ну рассказывай, красавица, — сказал я, усаживаясь напротив. — Куда исчезла? Почему убегала?
— Если вы полиция, вы должны знать, почему я исчезла.
— Да, мы, конечно, полиция, — ответил я. — Но не ясновидящие.
— Потому что всех, кто состоит в клубе «Мёртвая поэзия», — с каким-то трагизмом сказала Света, — всех убивают. Разве вы этого не поняли?