Мы придём из видений и снов

Зимой кезрам не хватало еды, потому пастыри гор о них заботились. Этих двоих звери знали очень хорошо и сами спешили им навстречу. Девочка звонко рассмеялась, наблюдая за тем, как кезры облизывали куски соли длинными розовыми языками.
– Тише, Кора, – проговорил ее спутник. – Не то распугаешь молодняк, – в его хриплом голосе слышался рокот горных камней.
– Ага, деда, – фыркнула та. – Скажешь тоже. Они когда голодные, их ничем не напугаешь.
  
– Прям так и ничем? – Из-за деревьев показалась высокая женщина в черном плаще.
Кожу ее покрывала плотная красно-коричневая чешуя, на голове высились крепкие рога, а по земле вился хвост, увенчанный на конце острым жалом. Ядовито-желтые змеиные глаза впились в пастырей.
– А я гляди как могу. – Обернувшись к кезрам, незнакомка выпустила когти и яростно зашипела.
Взрослые особи отпрянули, а молодняк бросился врассыпную. Кора позабыла, что хотела смеяться, и оторопело застыла, не смея дышать. Пастырь посмотрел на незнакомку безо всякого выражения.
– Кто ты? – тихо, но твердо спросил он. – И зачем ты здесь?
Та пренебрежительно хмыкнула, точно поражаясь его невежеству.
– Я химера Мерек. А тебя, пастырь гор именем Грок, я разыскиваю уже очень давно.
Тот пожал плечами.
– Думается, ты меня с кем-то спутала.
Губы химеры скривились в кровожадной усмешке.
– Нет, мне нужен именно ты, хранитель тайны красных камней.
Пастырь вздрогнул, выдержка на мгновение изменила ему. Но он тут же принял невозмутимый вид.
– Не ведаю, про что ты толкуешь.
– Вас было трое, – проговорила химера. – Двое погибли, остался лишь ты. – Она вдруг резко шагнула к пастырю и вложила золотисто-черный камень в его ладонь.
Теперь пастырь содрогнулся всем телом. Камень полетел на землю. По узловатым пальцам побежали светящиеся нити. Грок зашипел, судорожно втянул носом воздух. Как видно, то, что происходило, причиняло ему нестерпимую боль.
– Деда! – испуганно воскликнула Кора, подскочила к нему и осторожно отогнула край широкого рукава.
На коже пастыря бледнел золотистый рисунок в виде остроконечного кристалла, заключенного в две крепкие ладони. Кора ахнула.
– Что это, деда? – заметив, как тот изменился в лице, она бесстрашно воззрилась на химеру. – Что ты с ним сделала?!
Мерек подняла с земли оброненный камень и покрутила его в когтистых пальцах.
– Обсидиан, пропитанный силой солнца, – камень правды, так еще его называют; а это, – она указала на отметину, – знак хранителя. – Губы химеры скривились в усмешке. – Долго же тебе удавалось прятаться, Грок, надо отдать тебе должное. Но игры кончились. И ты скажешь мне, где достать красные камни.
При этих словах глаза пастыря опасно сверкнули.
– Я не ведаю, какую игру ты затеяла. Но красных камней тебе не видать. Я никогда не открою правду о них кому-то вроде тебя.
Химера опасно сощурилась и угрожающе щелкнула когтями.
– Ну, это мы еще посмотрим.
– Пытками тебе меня не запугать, – просто ответил он.
Химера изогнула бровь.
– Позволь заметить, ты здесь не один.
Взгляд пастыря сделался жестким.
– Неужто ты и вправду станешь пытать ребенка?
Химера фыркнула.
– Чтобы заполучить красные камни, я пойду на что угодно. Готова запытать всех детей в мире, если придется.
– Хватит нам угрожать! – вдруг дерзко бросила Кора. – Я не боюсь пыток, как и мой дед.
Химера кровожадно осклабилась и щелкнула ее по носу.
– А стоило бы. – Она пожала плечами. – Ведь пытки пыткам рознь. Я вот раздобыла особый кинжал, Крох Доррах  [3]. Он жжет кожу пастырей похлеще огня.
– Ты лжешь, – бросил Грок. – Этот кинжал принадлежал Доргу Лютому. Но пастыри уничтожили его, когда тот был повергнут.
Мерек пожала плечами.
– Или же пастыри сказали, что уничтожили его, а на деле сберегли.
Грок недоверчиво хмыкнул.
– И на что пастырям кинжал, выкованный, чтобы калечить их же и пытать?
– Вот сам у них и спроси, – был ответ. – Ведь это дело рук пастырей Сумрачного леса.
С этими словами химера извлекла из ножен короткий кинжал. Он был кроваво-красным, точно его вынули не из ножен, а из глубокой кровоточащей раны. Рукоять из хальканита переливалась всеми оттенками синего. Прикосновение к ней было губительным для людей.
Дорг Лютый нарочно сделал ее из этого хрупкого, но смертельно опасного кристалла и придал ему прочность с помощью чар – напоминание о том, что он больше не человек. Лицо пастыря дрогнуло: без сомнения, перед ним был Крох Доррах.
– Тебе нужен я, – севшим голосом проговорил он. – Отпусти девочку, она еще совсем ребенок.
Химера нетерпеливо вздохнула.
– Мы, кажется, давеча прояснили: дети, не дети – какая разница? – Ее алые губы изогнулись в безумной усмешке. – Детей пытать даже приятней, они всегда так громко кричат, а убивать и того слаще, – с этими словами Мерек развернулась и направилась к Коре.
Глаза пастыря вспыхнули жемчужным светом, с земли взметнулась пыль, задрожали холодные камни. Химера вскинула когтистый палец.
– Вздумаешь творить волшебство, жалкий ублюдок, я убью ее тотчас!
– Попытайся, – прошипел тот. – Ты знаешь, нас почти невозможно убить. И твой яд для нас не опасен. Но даже являй он угрозу, лучше смерть, чем предательство.
Химера сверкнула глазами.
– Хватит придуриваться. Ты ведь знаешь, дело не в яде. – Она снова воздела кинжал. – Он создан не только чтобы обжигать. Если пастыря проткнуть этим кинжалом, он умрет. Не обратится в растение, что хранило его с рождения, а исчезнет совсем, как если бы его пожрало поветрие. – Она впилась глазами в лицо побледневшей девочки. – И смерть не станет для вас другой жизнью. Она станет тьмой, забвением. Скажите, вы готовы исчезнуть? Ибо это то, что вас вскорости ждет.
Дольше Грок не раздумывал. Его грубоватые ладони объял мерцающий свет. Крупные валуны сорвались с вершины горы и понеслись по отвесному склону прямо на химеру. Пастырь обернулся к Коре.
– Беги! – выдохнул он.
Та немедля сорвалась с места, но далеко уйти не успела. Навстречу ей из леса выступили две крылатые гаргульи. Перед ними шел хромой волк-оборотень с вороном на плече.
– Далеко собралась? – мерзко ухмыльнулся он.
Кора не растерялась, вскинула ладони. Слепящий свет ударил оборотню в лицо. Тот взвыл от боли.
– Мои глаза!
Девочка рванула в сторону, но из леса выступила еще одна гаргулья. Кора оказалась окружена. Оборотень, оправившись от боли, ухватил ее за рубаху, притянул к себе и сдавил горло когтистой лапой.
– Ненавижу ваше пастырское волшебство, – брызжа слюной, прошипел он. – Слишком больно жжется. Если б мог, свернул бы тебе шею тотчас!
Грок оглянулся на внучку и утробно взвыл. Кинжал полоснул его по ногам. Пастырь рухнул на колени, штаны его стремительно пропитывались кровью. Раны оказались глубокими и жгли так, точно ноги опустили в кипящий котел. Химера обошла его со спины и приставила кинжал к горлу.
– Камни против меня? – Она язвительно усмехнулась. – Я родилась в горах. Знаешь, какова излюбленная детская забава у химер? Уворачиваться от камней при камнепадах. Родители мне, известно, воспрещали. Но кто их когда-нибудь слушал? – Она пнула носком сапога его раненую ногу, и пастырь глухо застонал.
– Что, больно? – продолжала глумиться химера. – Прежде я знала о свойствах этого кинжала лишь понаслышке. Всегда хотелось увидеть его в деле.
Волк-оборотень приблизился, грубо толкая перед собой упиравшуюся Кору. Взгляд Грока сочился безысходностью и болью.
– Ну что? – хмыкнула Мерек. – Готов рассказать мне все о красных камнях?
  
* * *
Лерой шел к скалам узкой лесной тропой. Пастырь Найши воспретил ему выходить за защитный волшебный круг, который он возвел вокруг поселения мятежников. Но мальчику до смерти надоело сидеть там, словно в темнице.