Нолин. Фарилэйн

– Он – Единственный, сэр, – настаивал Джарел. – Истинный Бог. Остальные – всего лишь легенды. Возможно, когда-то они были великими людьми, но всех их постигла одна участь – смерть. Только Единый бессмертен. Только Единый и есть Бог.
– Откуда ты все это знаешь?
– Он мне рассказал.
– Он говорит с тобой?
– Как вы сейчас, сэр. Он сказал, что я должен покинуть свой счастливый дом в благословенной Маранонии и вступить в легион.
  
– Я бы от всего этого так просто не отказался из-за какой-то просьбы, – пробурчал Клякса. – Это я вам точно говорю, командир, без всяких сомнений.
– Отец Джарела – богатый землевладелец, – объяснил Миф глубоким, низким голосом, каким в представлении Нолина мог бы говорить зрелый пес, если бы говорил с калинианским выговором. – У него роскошная вилла возле Механа, штат прислуги, стада скота и отары овец. Раньше Джарел все дни напролет распивал вино в обществе хорошеньких женщин на сочных зеленых лугах. И от всего этого он отказался, чтобы приехать в эту чудовищную грязную дыру.
Клякса изумленно качал головой.
– Да еще вызвался добровольцем в наемники. Такого свет не видывал. Будь я на его месте, сидел бы дома, напивался до безумия, и пускай бы мне какая-нибудь красотка в коротенькой прозрачной тунике ногти на веранде подпиливала. Но нет, он здесь, да еще радуется этому. Вот в чем вся соль. Это уже не просто глупость, а прыжок прямиком с утесов безумия.
– Если Бог велит что-то сделать, только дурак ослушается, – ответил Джарел.
– Похоже, глупость недооценивают.
– И как же выглядит этот единственный истинный бог? – спросил Нолин. – Он великан? Получеловек-полузверь? Луч света? Что?
– Честно говоря, сэр, он выглядел как портной.
– Портной?
– Я принял его за портного, сэр. Он сказал, что пришел взглянуть на меня, и я решил, что отец прислал его снять мерку для моего нового наряда. Однако же я ошибся. Он пришел оценить не размеры моего тела, сэр, но силу характера. Задал несколько невинных на первый взгляд вопросов, а затем сказал, что я должен вступить в легион и отправиться воевать в составе Седьмой Сикарии, которую всегда посылают в самые опасные зоны.
– И ты просто последовал его совету?
– Я бы не назвал это советом, сэр. Точнее так: он рассказал мне о том, что уже произошло, хотя на самом деле этого еще не случилось. И сначала я не поверил ни единому слову.
– Что же заставило тебя передумать?
– Я бы сказал, двухголовая овца.
– Двухголовая ов…
– Это, конечно, замечательная история, – перебил Амикус, – но уже поздно. Нам следует принять кое-какие решения. Установим оборону на реке или будем искать укрытие в другом месте?
– Как далеко мы от Урлинея?
– Сегодня туда не доберемся, если вы это имели в виду.
Нолин осмотрел окружавшую их чащобу. Они ушли от узкого края ущелья, и утесы, оставшиеся далеко позади, скрылись из виду.
– Шансы найти укрытие дальше ничтожно малы, а вот риск заблудиться, подозреваю, исключительно велик. Мы потратим слишком много сил и времени. Лучше уж устроиться здесь. По крайней мере на нашей стороне река.
Нолин посмотрел на Амикуса в ожидании одобрения или сомнения. Первый хорошо знал эти края. Несмотря на солидный возраст – почти восемьсот пятьдесят пять лет, – урок, который Нолин превосходно усвоил за эти годы, заключался в том, что у каждого человека можно чему-нибудь научиться.
Однако Амикус был не в настроении делиться своими мыслями. Не выказав признаков согласия или неодобрения, он только быстро сказал:
– Тогда предлагаю заняться костром.
Нолин знал, что гхазлы, разозленные неудачей в ущелье, в ответ пошлют более многочисленный отряд, но на сей раз люди не будут защищены утесами. Впрочем, костер и река – лучше, чем ничего. После невероятных событий прошлой ночи у Нолина затеплилась надежда, что они переживут и это испытание.
И тут пошел дождь.
Первый характерный стук капель раздался вскоре после того, как солдаты уложили несколько поленьев в костер. Через несколько минут стук превратился в рев, который заглушал голоса, и приходилось кричать, чтобы расслышать друг друга. Небо померкло из-за туч, и ночь наступила раньше положенного срока. Под ногами уже текли ручьи. Тяжелые капли пробивали кроны деревьев, напитывая землю влагой. Видимо, посидеть у костра уже не получится.
Все молчали. Просто перестали собирать хворост и собрались на берегу реки – в месте, свободном от зарослей. Маленький отряд выживших устроился на бревнах, которые они притащили для костра. Клякса и Миф залезли в запасы провианта. Амикус и Джарел занялись оружием и доспехами.
– Какие у вас планы, если станете императором, сэр? – спросил Райли, тоже доставший из мешка кусок вяленого мяса.
– Не стану, – ответил Нолин. – Это я не к тому, что мы не выживем. Просто отец почти наверняка переживет меня.
– Может, он упадет с лестницы и умрет, – сказал Райли. – Мало ли…
– Мой отец – чистокровный фрэй, значит, это почти так же вероятно, как то, что кошка споткнется.
– Но если бы так случилось, что бы вы стали делать?
Нолин глубоко вздохнул и плотнее закутался в плащ. Одежда промокла, но пока еще защищала от дождя. Нолин терпеть не мог, когда по шее бегут струйки воды. Казалось, будто пауки ползают по коже.
– Давным-давно у нас с Сефрин был друг, Брэн. У Сефрин, как и у меня, мать была человеком, а отец – фрэем, но у Брэна оба родителя – люди. Повзрослев, мы заметили, как дурно из-за этого с ним обращаются. Нас это встревожило. Когда семья Сефрин перебралась назад – в Мередид… Слыхали о нем?
– Там большей частью живут инстарья? – подал голос Амикус.
Нолин кивнул.
– Это была фрэйская крепость еще до Великой войны. Мы все там жили какое-то время, пока строился Персепликвис. По окончании строительства большая часть людей перебралась в столицу. Затем оставшиеся фрэи превратили крепость в настоящий город. Им не нравилось жить бок о бок с людьми, которые не захотели переезжать. Губернатор там сейчас инстарья по имени Сикар. Между прочим, это в честь него получил название наш легион. В общем, когда Сефрин вернулась туда, она на себе испытала, каково это, когда тебя презирают из-за твоего происхождения. Для жителей Мередида человек – все равно что грязь под ногами.
Нолин закинул в рот несколько орешков, оставшихся от тех, что дал ему Амикус, прожевал их и продолжил:
– Когда позднее она вернулась в Персепликвис – город, где к людям относятся как к изгоям, хотя их там намного больше, чем фрэев, – Сефрин уже не просто огорчалась – ее это прямо-таки бесило. С тех пор она пытается добиться перемен в этом отношении, однако далеко не продвинулась. Однажды у нас появилась идея создания Гражданской хартии – свода законов, которые распространялись бы на каждого жителя империи – независимо от расы. Эти правила действовали бы постоянно, а наказания и поощрения применялись бы одинаково по отношению ко всем. – Нолин смущенно рассмеялся. – Должен признаться, мы тогда выпили лишнего. – Он вытер с лица капли дождя, одна из которых щекотала ему нос.
Джарел толкнул Амикуса и кивнул на Нолина.
– Вот видишь? Я же говорил.
Амикус нахмурился.
– Это ничего не доказывает.
– Что? – спросил Нолин. – О чем это вы?
– Единый предсказывал, что если я вступлю в легион, то помогу изменить мир к лучшему, защищая Нолина Нифрониана, следующего императора.
– Так и сказал, да? – усмехнулся Нолин. – Бог портных назвал мое имя?
– Он только с виду похож на портного, но да, назвал. Более того, он заявил, что вы будете править с мудростью и состраданием вашей матушки. Ваша идея Гражданской хартии доказывает, что он говорил правду.
  
– Твой бог ошибается. В мире была лишь одна Персефона, Нифрон еще тысячи лет никуда не денется, а я умру намного раньше.
– Поначалу мы тоже не поверили Джарелу, – признал Райли. – Но потом появились вы…
– Однако вы до сих пор настаиваете на своем, – огрызнулся Джарел.