Нолин. Фарилэйн

– Он называется рог Гилиндоры. Если о нем знала моя мать, значит, он имеет какое-то отношение к Великой войне или к тому, что было вскоре после нее. Она дожила до семидесяти четырех, следовательно, он должен был существовать до сорок четвертого года по имперскому летоисчислению. Было бы очень полезно, если бы ты порылся в архивах и записал все, что сможешь выяснить про рог.
  
– А где эти архивы?
– Во дворце. Небольшое строение прямо у ворот слева от входа. Могу тебе завтра показать. Там много пергаментов, по большей части об основании города.
– Они доступны народу?
– Нет, но я могу тебя провести. Просто придется сказать, что ты на меня работаешь. Так что поздравляю: ты мой новый писарь.
Сефрин искала Арвис Дайер на Западной рыночной площади. Вымощенная булыжником площадь – главное место купли-продажи продуктов в величайшем городе мира – предлагала посетителю самый обширный выбор деликатесов со всех концов империи: страусиные отбивные, морских ежей, скворцов, вальдшнепов, скорпионов, рыбную икру, павлинов, дельфинов, цапель, соловьиные язычки, головы попугаев, копыта верблюдов и хоботы молодых слонов. Круглый пассаж с белыми колоннами предоставлял места сотням торговцев, и, поскольку почти каждый хотя бы раз в день посещал рынок, он служил живым сердцем столицы. Шесть улиц вели к напоенной ароматами галерее, а в центре всегда было не протолкнуться от покупателей с корзинами и телег, доставлявших товар. Сефрин, как обычно, заметила Арвис на северо-восточной стороне.
– А ну отдай! – кричал ей лысеющий пекарь Родни, а Арвис, вся сжавшись, пятилась, зажав в руке буханку хлеба, которую прижимала к груди, словно младенца.
– Мое! – брызгая слюной, гневно крикнула в ответ Арвис.
– В чем дело? – Сефрин встала между ними, что потребовало от нее изрядной храбрости: пекарь угрожающе размахивал скалкой.
Жена пекаря обеспокоенно наблюдала за этим, стоя за лотком с выпечкой и положив руку на плечо маленькой дочери.
Когда пришла Сефрин, выражение на лице пекаря переменилось. Плечи опустились, лицо вытянулось, и он глубоко вздохнул – но не от облегчения. Он не обрадовался ее появлению. Казалось, он… что? Сефрин не могла понять.
– В чем дело? – повторила она.
– Она украла у меня хлеб.
– Мое, – зарычала Арвис. – Я за него заплатила.
Это заявление немало удивило Сефрин.
– Арвис? Откуда у тебя деньги?
Женщина открыла рот и провела языком по нижней губе. Глаза ее бегали из стороны в сторону.
– Арвис! – Сефрин подошла ближе. – Откуда деньги?
– Я… я не…
– Она не заплатила, – заявил Родни. – Просто подошла и схватила буханку. Прямо с лотка. – Он указал на кучку зевак, собравшихся понаблюдать за перебранкой. – Все это видели. Не так ли?
Большинство кивнуло.
– Схватила хлеб, даже не поздоровалась и просто пошла дальше, – сказала женщина, стоявшая слишком прямо и державшая перед собой большую корзину. – Вот нахалка! Даже не таилась. Пускай, мол, люди видят.
Сефрин повернулась к Арвис.
– Это правда?
Глаза Арвис по-прежнему бегали, а язык скользил по губам.
– Я… я правда взяла его, но… но мне его обещали. Сказали, могу взять.
– Ничего подобного мы не говорили. – Пекарь раздраженно всплеснул руками. – У этой женщины не все дома. Все знают, что у нее дыра в голове.
– Арвис, – тихо и мягко сказала Сефрин, – с чего им отдавать тебе буханку хлеба?
– Не… не помню. – Арвис частенько страдала забывчивостью. – Но я знаю, что это мой хлеб. Мне его пообещали. Ты же мне веришь?
Сефрин вздохнула. Если честно, Арвис она не верила. Пекарь прав. Все знают, что у Арвис дыра в голове. Женщина во многом вела себя как помешанная. Жила на улице, никогда не мылась, кричала на людей, иногда даже плевала на них. Все, кроме Сефрин, по возможности избегали ее. А поскольку Сефрин обращалась с ней как с человеком, говорила с ней как с личностью, Арвис наградила ее титулом лучшей подруги. Сомнительная честь, потому что она почти наверняка была единственным другом Арвис.
Эти отношения только портили репутацию самой Сефрин. По правде говоря, даже мешали ее усилиям осуществить перемены. Политические противники Сефрин использовали Арвис и других нежелательных людей как доказательство того, что Сефрин не подходит для роли лидера, поскольку водит дружбу бог знает с кем. Члены совета уговаривали ее публично разорвать связь с этими социальными гирями, тянувшими ее ко дну, но Сефрин не могла повернуться спиной к тем, на кого никто не обращал внимания, как не смогла бы ударить ногой бродячую собаку, выпрашивающую еду. Они так много страдали и так мало просили. Люди вроде Арвис Дайер просто хотели, чтобы их заметили, видели и слышали. Они хотели быть частью мира, а не вечно уклоняться от камней и палок.
– Я заплачу. – Сефрин потянулась за кошельком и обнаружила, что сегодня от волнения забыла взять его с собой. – Проклятье!
Глаза Арвис ясно давали понять: просто так хлеб у нее не отнимешь. Сефрин представила себе, как они дерутся из-за него посреди улицы, и содрогнулась.
– Позвольте мне, – сказал мужчина в простой грязно-белой тунике и поношенном плаще с капюшоном.
Он был одним из наблюдателей в растущей толпе, и, судя по его виду, вряд ли у него водились лишние деньги. Однако, даже не поинтересовавшись суммой, он достал нужное количество монет и протянул их пекарю.
– А завтра она украдет еще один, – проворчал пекарь.
– Разбираться с будущим следует тогда, когда оно наступит, – ответил человек. Он протягивал монеты, не сводя взгляда с жены и дочери пекаря. – Как много счастья можно купить, всего лишь заплатив за буханку хлеба.
Похоже, пекарю не понравилось, как незнакомец смотрит на его семью. Он усмехнулся, схватил монеты и повернулся к жене, которая теперь сжимала дочку едва ли не так же крепко, как Арвис держала хлеб.
– Спасибо, – обратилась Сефрин к мужчине, которого никогда раньше не встречала. Он был не молод и не стар. Простая туника и плащ не давали и намека на то, кем он мог быть. Возможно, Сефрин находилась под впечатлением его щедрости, но ей показалось, что он смотрит на нее с сочувствием. – Вы невероятно добры.
– Жаль, не могу сделать больше, – ответил он и прибавил, проводив взглядом удалявшуюся с буханкой в руках Арвис: – Но, боюсь, для этого нужно чудо.
– Прошу простить меня, – сказала Сефрин, заметив, что Арвис растворилась в толпе.
Догнав ее, она схватила женщину за руку и отвела в ближайший переулок. Арвис крепко стиснула зубы, в глазах застыло угрюмое выражение. Она была готова к тому, что ее начнут отчитывать.
– Арвис, – начала Сефрин, – мне нужна твоя помощь.
Женщина уставилась на нее, всем своим видом напоминая перепуганную черепаху. Она подняла плечи, опустила голову и щурилась, несмотря на отсутствие солнца.
– Слышишь? Мне нужна твоя помощь.
Смысл слов медленно доходил до Арвис.
– Не понимаю. Хлеб… я…
– Забудь о хлебе, хорошо? Я в отчаянии.
Арвис закивала.
– Тебе нужна моя помощь?
– Да. – Разговаривать с Арвис – все равно что кричать через закрытую дверь.
– Ладно. – Арвис моргнула и вылезла из черепашьего панциря.
– Можешь кое-что для меня сделать?
– Все что угодно.
«Кроме как вернуть украденный хлеб, судя по всему».
– Я не шучу, Арвис. Это может быть опасно.
Женщина так затряслась от смеха, что чуть не выронила из рук вожделенный хлеб.
  
– Думаешь, мне не плевать на опасность? – спросила Арвис, вытирая с глаз слезы. – Каждое утро, когда я выползаю из-под крыльца мясной лавки, я в опасности. – Она помолчала, задумавшись, и покачала головой. – Вообще-то прошлой ночью меня укусила какая-то тварь. Вся моя жизнь полна опасностями. – Арвис посмотрела на хлеб. – И я говорила правду. – Она протянула буханку Сефрин. – Для тебя я готова на все.