Санитары (СИ)

— Слушай, — я высвободил руку. — Я видел таких десятки. Все они превращаются. Рано или поздно.
— Но…
— Никаких «но». Твой парень умрёт. Через час, через два — какая разница. А потом он встанет и попытается сожрать тебя и твоего сына.
Она заплакала. Парень обняла её.
— Что делать-то? — спросила он у меня, продолжая гладить мать по спине, успокаивая.
Я посмотрел на парня. Потом на укушенного.
  
— Уходите отсюда. Прямо сейчас. Собирайте вещи и уходите. Пока он не встал.
— Мы не можем его бросить!
— Можете. И должны. Иначе умрёте вместе с ним.
Женщина разревелась пуще прежнего, а паренек перевел взгляд на подрагивающего в забытии раненного.
— А если… если мы его убьём? — тихо спросил он. — Пока не превратился?
Воцарилась тишина.
— Это… это будет правильно? — он подняла на меня глаза.
— Не знаю, что правильно, — я вздохнул. — Но это будет милосерднее. И безопаснее.
Паренек кивнул, соглашаясь со мной. А потом посмотрел с мольбой.
— Тогда помогите. Пожалуйста. Я… я не смогу.
Я посмотрел на Серёгу. Тот молча достал пистолет.
— Выйдите, — сказал я им. — Не надо на это смотреть.
Они вышли, при этом сын уводил мать практически силой. Хорошо хоть на нас не кидалась. Я подошёл к раненному. Тот чуть приоткрыл глаза, посмотрел на меня. В его взгляде не было ничего человеческого — только тупая пустота. Похоже, что прошло далеко не три часа, или же его цапнул не зомбак, а мут, причем такой, из первой волны.
— Прости, — сказал я и кивнул Серёге.
Выстрел прозвучал глухо.
Мы вышли из дома. Семья стояла прямо за дверью. Женщина тупо глядела в стену, паренек смотрел на нас.
— Всё, — сказал я. — Можете хоронить.
— Спасибо, — прошептал он.
— Оружие есть?
— Нет. Было ружье, но этот — он ткнул рукой в строну комнаты с свежеупокоенным — его потерял там, где покусали.
— Идем со мной.
Я подошел к кунгу, распахнул двери и потянул на себя одну из кобур с «глоками», кучей наваленных у входа. Потом подумал, и вытащил пять коробочек с патронами.
— Пользоваться умеешь?
Парень помотал головой. Я показал, где находится предохранитель, как перезаряжать и передергивать затвор. Когда он ухватился за магазин, собираясь его вставить в оружие — я перехватил его руку и молча помотал головой.
— Мы уедем — зарядишь. Не хочу эксцессов, окей?
Он быстро быстро закивал головой. Может, я и перестраховываюсь, но лучше так, чем быть покойником. Потом я достал из–за открытых дверей возвращенный девчонками сухпай, и молча протянул парню упаковку.
— Уходите из этой деревни, — сказал я. — Идите в Чернопокупск, там сейчас вроде бы как власть появилась. Здесь вы не выживете.
  
Глава 8
 
Чернопокупская область
 
8
Он кивнул, но с явным сомнением. Впрочем, это уже не мое дело.
Мы сели в машину и поехали дальше.
Солнце клонилось к горизонту, когда мы проезжали ещё одну деревню. На этот раз никто нас не остановил. Только на окраине, у покосившегося забора, сидела старуха и смотрела на дорогу пустыми глазами. Сложно было понять, а жива ли она вообще, или это просто такой тормозной зомбак.
Дальше дорога шла через поле. Когда-то зелёное и плодородное, сейчас оно представляло собой унылую картину сухих стеблей и выжженной земли. Кое-где виднелись остовы сельхозтехники, брошенной и потихоньку ржавееющей.
— Чего молчишь? — спросил Серёга, покосившись на меня.
— Думаю.
— О чём?
— О том, сколько ещё таких встреч нас ждёт.
Он усмехнулся.
— Много. Слишком много.
К вечеру мы остановились на ночлег у заброшенной фермы. Развели костёр, поставили палатки. Девчонки вылезли из кунга, к ним присоединились Макс и Серега, Пейн отправился на «фишку». Все расселись вокруг огня и молчали, погружённые в свои мысли.
Я сидел чуть в стороне, курил и смотрел на звёзды. Макс подсел ко мне.
— Джей, можно поговорить?
— Валяй.
Он помолчал, собираясь с мыслями.
— Почему ты такой… равнодушный? К людям, я имею в виду.
— Равнодушный?
— Ну да. Ты видишь, что люди страдают, умирают. Но тебе будто всё равно.
Я затянулся, выпустил дым.
— Не всё равно, Макс. Просто я понимаю, что мы ничего не можем изменить.
— Но мы можем помочь! Взять тех двоих, спасти кого-то ещё…у нас оружия на роту с собой, и жратвы вагон.
— И что дальше? — я повернулся к нему. — Мы возьмём их, привезём в Чернопокупск. А там что? Ты вправду веришь в сказку Полковника про порядок и райские кущи? Они сдохнут там через три-четыре недели от голода, холода или от рук таких же отчаявшихся людей. Мы не можем спасти всех. Или что, потащим с собой табор непонятного народа в Бадатий? В кузове МПЛ, который в нынешних условиях просто бесценен. И что будем делать, если они просто накинутся на нас ночью с ножами? Ты будешь в них стрелять, а, сердобольный наш?
— Но хоть кого-то…не все же одержимы идеей отобрать у других что–то. Есть и нормальные люди.
— Макс, — я вздохнул. — Мир изменился. Старые правила больше не работают. Теперь выживает не тот, кто добрый и отзывчивый. А тот, кто умеет принимать тяжёлые решения.
Он молчал, глядя в огонь костра. Языки пламени отбрасывали пляшущие тени на его лицо.
— Ты прав, наверное, — сказал он наконец. — Но… это так тяжело. Видеть, как люди умирают, и ничего не делать.
— Знаю, — я положил руку ему на плечо. — Но ты привыкнешь. Или сломаешься. Третьего не дано.
— А ты? Ты уже привык?
Я посмотрел на него.
— Я сломался давно, Макс. Просто никто не замечает.
Он кивнул и ушёл к своей палатке. Я остался сидеть у костра один. Серёга храпел в палатке. Пэйн стоял на вахте. Остальные спали.
А я просто смотрел на огонь и думал о том, что же мы стали.
Километров через пятьдесят мы наткнулись на первую серьёзную преграду. Дорога шла через небольшой лесок, а на выезде из него стояла импровизированная баррикада — брёвна, доски, мешки с песком, опрокинутая машина. За ней виднелись люди, человек десять, в камуфляже и с оружием. Один махнул нам рукой, показывая остановиться.
Я притормозил, но мотор не заглушил. Серёга и Пэйн взяли автоматы наготове. Макса на всякий случай отправил в кунг, к девушкам.
— Что будем делать? — спросил Серёга.
— Поговорим, — ответил я, опуская стекло.
Один из мужиков подошёл ближе — крепкий парень лет сорока, с бородой и шрамом через всё лицо. В руках держал АК, но стволом вниз. Пока не агрессивен, ведёт себя даже не слишком настороженно.
— Здорово, — сказал он, останавливаясь в паре метров от кабины. — Куда путь держите?
— В Чернопокупск, — ответил я нейтрально.
Он кивнул, оглядел грузовик, задержал взгляд на кунге.
— Много добра везёте?
— Достаточно.
— Проезд платный. Сто патронов или эквивалент продовольствием.
— Серьёзно?
— Серьёзно. Мы тут дорогу охраняем, чтобы мертвецы не пролезли. Работа тяжёлая, требует оплаты.
Я посмотрел на него, потом на баррикаду, затем на остальных. Они стояли неподвижно, но пальцы лежали на спусковых крючках. Не бандиты, но и не филантропы.
— Хорошо, — сказал я. — Дам консервы. Два ящика тушёнки.
Мужик поморщился, но кивнул:
— Сойдёт.
Серёга и Пэйн держали всю компанию на прицеле, пока я копался в кунге, добывая из груды барахла две упаковки по десять банок тушёнки. Вылез и с выражением лица «подавись, грабитель» отдал ему. Он бросил быстрый взгляд на этикетки, кивнул своим, и баррикаду начали отодвигать. В центральной части оказалась хитро сваренная конструкция на незаметных колёсах, позволявшая передвигать часть с виду монолитной баррикады и освобождать проход. Мы проехали, и за нашими спинами эту штуку задвинули обратно.
  
Когда мы отъехали на пару километров, сидевший рядом Пэйн начал ворчать.
— Вот так и живут, рэкетиры хреновы. Кормятся с проезжих. Шеф, чего мы с ними стали лясы точить и разговоры тереть, ё-моё? Просто протаранил бы эту конструкцию, да и всё. Своими калашами они нам ничего особо не сделали бы. Да и у половины даже не автоматы, а так… охотничьи поделки с закосом под АК, чтоб боялись.