Матабар VII (СИ)

И потому сердце матери пропустило удар. Затем второй, третий и, казалось, весь воздух разом вышибло из легких. Еще прежде, чем что-то увидеть, Марина поняла, что ничего хорошего не происходит. Что-то ледяное и холодное схватило её за горло и, прижимая, гулко закаркало над ухом. Оно смеялось. Гоготало в голос.
— Ниса! — кричала Марина, озираясь по сторонам. — Ниса!
А в ответ ей только гогот. Мокрый, заливающийся в уши, стекающий вонючей, липкой жижей по шее под одежду.
  
Марина, совсем как утопающий, сдирала руками белье, внезапно облепившее её со всех сторон. Невидимыми гнилостными ладонями оно пыталось удержать её на месте. Путалось в ногах, затягивало петли на руках, оставляя на коже алые ссадины в форме узловатых длинных пальцев.
Марина вырвалась из плена и, падая на сырую землю, увидела, как маленькая Ниса в своем смешном голубом платьице копается в дальнем углу заснувшего на зиму сада. Как она остервенело, по-звериному, роется в земле. Сбивая кожу в кровь, срывая с пальчиков миниатюрные ноготки, она все глубже и глубже погружает руки в почву.
Марина даже не чувствовала боли от падения. Она все смотрела и смотрела, как её малышка зачерпывает громадные куски земли и с жадностью слизывает их с ладоней. Жует и проглатывает.
Марина даже не помнила, как она закричала. Все, что смог осознать её обожженный разум, — то, как медленно повернулась Ниса и как широко, почти до самых ушей, растянулась её совсем нечеловеческая улыбка.
* * *
— Мамочка, мне так жарко, — маленькая девочка с силой, которой не могли похвастаться многие мужчины, отпихивала в сторону Марину, когда та пыталась укрыть ребенка одеялом. — Мне очень жарко!
В комнате на втором этаже уже давно не горели свечи. Было нараспашку открыто окно, а Налаил перекрыл вентиль, по которому шло тепло от бойлера. В комнате, среди разбросанных игрушек, разорванной одежды и покосившегося шкафа, на почти разломанной кровати лежал ребенок. Бледнее простыней, среди которых, под следами испражнений и гноя, еще виднелись белые пятна первозданной ткани.
Её губы уже не то что посинели, а почернели. Глаза вращались в разные стороны, а голос то и дело срывался на хрип.
— Ниса…
— Заткнись! — прохрипел совсем не детский, а какой-то старушечий голос. — Обезьянья кровь! Раздвинула ноги перед позором Лесного Ветра! Шлюха!
— Ниса…
— Мамочка… — девочка потянулась к лицу матери. — Мне так жарко…
Марина выдохнула облако пара. В комнате едва ли не лежал снег, а на полу уже давно не таял узор синего инея, в линиях которого порой проглядывались образы столь же тревожащие, сколь и нечеткие. Как если увидеть в игре света и теней силуэт чего-то, что не могло существовать под очами Светлоликого. Но стоило попытаться сосредоточить на образе взгляд, как наваждение испарялось.
— Маленькая моя, я…
— Помнишь, как ты стонала, когда он трахал тебя? — булькающим голосом, захлебывающимся в смраде своего дыхания, спросила старуха. — Как сладко пахли твои соки, пачкая вашу постель? Когда в последний раз твои ногти царапали его спину?
— Замолчи…
— Признайся себе, что ты постарела, а единственное, что может поднять твой образ, — далеко не мужское естество, а жалость. Ты даже у самой себя вызываешь жалость. Старуха! Уродливая старуха!
— Закрой рот…
— Ты даже сама себя уже давно не ласкаешь. А помнишь, как часто, украдкой от своих родителей и того, кого называешь богом, ты опускала руку между бедер? Помнишь, как хорошо тебе было? Когда в последний раз ты…
Она хрипела. Плевалась желтой слизью. Хрипела и смеялась. А Марина душила её, все сильнее и сильнее сжимая пальцы. Сама не понимая почему.
— Мамочка…
Марина отшатнулась и свалилась с кровати. На неё со слезами на глазах и красными отметинами на шее смотрела девочка. Она всхлипывала и причитала, а все, что слышала Марина, — старческий гогот. Сухой, каркающий. Совсем как бумага, трущаяся о картон.
Марина, хватаясь руками за стену, попыталась подняться на неслушающиеся, словно жидкие ноги. Она хотела подбежать к своему ребенку. Обнять. Сказать, что все обязательно, непременно будет хорошо.
Но так и не смогла сдвинуться с места.
Там, сидя на подоконнике, она увидела нечто. Нечто, что заставило Марину закричать и броситься вперед. Чтобы впиться в это создание своими ногтями, вгрызться зубами — сделать что угодно, лишь бы сберечь Нису.
Марина не добежала. Её обхватили руки Налаила. Он что-то говорил. Просил одуматься. А когда Марина пришла в себя, то поняла, что стоит на откосе, а ниже, под ней, только пустота двухэтажной бездны и холодная, промерзшая земля.
* * *
Ардан, все так же бережно, вынырнул из чужих воспоминаний. Марина уже полностью обмякла в руках Бажена, и тот, сцепив зубы, слегка дрожал под её весом. Иорский не отличался особенно впечатляющей физической силой. Тем более что экзамен по Общей Физической и Военной Подготовке в Большом выглядел суровым испытанием только для Военного Факультета. Во всяком случае, так было до недавней реформы…
Ардан, отставляя посох в сторону, подхватил Марину под бедра и вместе, стараясь не касаться того, чего не должны были касаться руки постороннего человека (и, тем более, не смотреть туда, куда запрещали правила приличия), вместе с Баженом они аккуратно перенесли заснувшую Марину на соседнее с её мужем кресло.
Иорский, тяжело дыша, достал из кармана платок. С его лба катились крупные градины пота.
— Если вдруг, ковбой, ты соберешься лезть ко мне в голову, то знай, что я засужу тебя вплоть до третьего поколения, — абсолютно серьезно, без тени иронии или насмешки, заявил Бажен.
Ардан ему верил. Да и вообще — сложно представить себе здравомыслящего человека, который оказался бы не против, чтобы в его сознании кто-то копался.
— И что там? — крепко стискивая посох, спросил Иорский, кивком головы указывая на лестницу.
Ардан вздохнул и, забирая свой собственный магический инструмент, огляделся в поисках того, что могло ему помочь. Выбор не так чтобы слишком уж широк…
— В травах разбираешься?
— А может, здоровяк, ты сперва на мой вопрос ответишь? — настойчиво повторил Бажен.
Ардан снова вздохнул.
— Сложно объяснить.
— А ты постарайся, ковбой. Если вдруг забыл, то напомню: я тоже в Большом учусь.
Ах да… точно… как будто это, о Спящие Духи, имело в данном случае значение.
— Там Холодная Старуха, — ответил Ардан, чувствуя, как стоило ему это произнести, в помещении разом похолодало.
— Отлично, — кивнул Бажен. — А теперь поподробней.
— Это Бездомная. Когда-то — Фае Зимнего Двора, отказавшаяся от своей сути и законов Королев. В разных мифах у разных народов и рас её именуют по-разному, — Ардан вспоминал все, что запомнил из свитков и книг Атта’нха. — Она просыпается с первыми заморозками на тех местах, где умирали поколения членов семьи. Питается отчаяньем. Потому пытается заставить родителя убить своего ребенка. Ну или же совершить самоубийство. Опять же — от отчаянья.
Бажен несколько мгновений стоял не шелохнувшись.
— Ты сейчас мне про Снежную Ведьму рассказал?
Ардан пожал плечами.
— Я же говорю, — произнес он без особого ажиотажа. — В разных мифах её именуют по-разному. Суть от этого не меняется.
Иорский произнес что-то нечленораздельное.
— А если по классификации Гильдии Охотников? — спросил будущий Звездный юрист.
Ард несколько мгновений прикидывал, как бы охарактеризовали проблему охотники на аномалии.
— Уровень двух Синих магов, по шесть лучей у каждого, — ответил Ардан, а Иорский, всплеснув руками, захотел что-то сказать, но не успел. — Это если пытаться с ней сражаться напрямую и прямо сейчас. Пока температура все еще выше нуля. Когда зима вступит в полные права, потребуется команда Мшистого. Только, скорее всего, ни сам майор, ни его псы понятия не имеют, что делать с Бездомной.