Матабар VII (СИ)

Он хотел отогнать в сторону, заглушить, пытался заставить замолчать, но слова Марта Борскова неизменно находили самую малую брешь, просачиваясь в сознание Арда тухлой, зловонной жижей.
«Ты даже не представляешь, парень, на что способна Звеятная Магия, когда на неё не накладывают государственные запреты касательно всякого рода негуманных экспериментов»
  
И это то, о чем с детства мечтал Ардан? Это то, чем грезили днем и ночью терзавшие учебники и научную литературу, студенты Большого? В этом слава современного мира?
В истерзанных, исковерканных телах?
— Дыши, капрал, дыши… — Мшистый встал рядом с Ардом. — Поверь, я видел и хуже.
— Хуже? Куда хуже, майор…
Мшистый не ответил. Он лишь молча стоял рядом, пока Ард, наконец, не смог оторваться от стены. Они продолжили путь, оставляя за собой келью за келью, шагая по лабиринту, где в тишине таились так и не сорвавшиеся с губ, детские крики.
Наконец, они миновали последнюю развилку и оказались на берегу подземного пруда. Здесь, около холодной, темной водяной глади, возвышался каменный постамент с незаживающими следами от жреческих ножей. Именно тут, на гранитной глыбе, вонзались ножи в тела обреченных, а безумец в окровавленном одеянии возводил молитвы к тому, чего никогда не существовало.
Темные Боги. Боги Прошлого.
Все это лишь выдумки. Дурман. Иллюзия. Зачастую созданная, ради забавы, Фае и их Сидхе. А люди прошлого верили. Истово и искренне. Настолько, что были готовы убивать и мучить. Без разбора. И без сожаления.
У подножия жертвенного алтаря лежали Инаков с Нудским. Первый уже превратился в мумию, сжимавшую в руках фотографию. На ней он сам, бывший ведущий инженер «Деркс», обнимал молодую жену, едва старше самого Арда. На её руках лежали два, обвязанных ленточками, одеяльных конверта. Младенцы. Мальчик и девочка. Дети Инакова.
Какая темная ирония…
Нудский же… все еще дышал. Тяжело, прерывисто, со свистами и хрипами в сморщивающемся теле, прямо на глазах расстающимся со всяким жиром, слизью, кровью и прочими жидкостями. Слой за слоем иссыхала, рассыпаясь дурно пахнущими хлопьями, кожа. Меркли и все глубже погружались в череп глаза. Зубы выдвигались и шатались в блекнущих деснах.
Но Нудский все еще был жив. Все еще хватался, как и любой утопающий, за любую, даже самую тоненькую соломинку — лишь бы та привела его к спасению.
Мшистый легонько ударил посохом о землю и, едва устояв на ногах, воплотил несложную целебную печать. Потомок дворфов тут же взвыл. Не то от боли, не то от нового прилива надежды.
Увядание его тела остановилось. Или, скорее, встало на паузу. Печать все еще сверкала под ногами майора и, видимо, стоило ему пожелать, как муки продолжаться.
— У… бей… по… жалуйста, — едва смог проговорить Нудский.
Недавний поборник целомудрия и высокоморальных ценностей валялся в подземном царстве смерти. Детской смерти.
Очередная темная ирония…
Ардан, правда, неверно истолковал устремления Одурдода. Он полагал, что потомок дворфов пытается выжить и надеется оттянуть неизбежное, но все было в точно наоборот. Нудский хотел избавиться от страданий. Умереть, как можно быстрее. И именно этому не позволял произойти Мшистый. Майор удерживал Нудского от встречи с Вечными Ангелами, но боль… боль никуда не пропала.
— Капрал.
— Да.
— Заберись ему в разум.
Ардан ошарашенно посмотрел на Мшистого.
— Давай, пошевеливайся, я долго удерживать не смогу, — процедил майор. — Воспоминание о Скорби ослабляет эффект печати. У тебя есть пара минут.
Так вот почему Парела использовала запретную магию… в принципе, звучало логично. Из-за разрушения структуры мозга, изначальные параметры заклинания, с помощью которой Кукловоды стерегли свои секреты, начинали сбоить.
Ардан, не теряя времени, опустился на корточки рядом с умирающим Нудским и, обхватив его голову руками, заглянул внутрь иссыхающих глаз.
 Глава 72 
На сей раз все происходило не так, как в разуме Красной Госпожи. Ард больше не находился посреди темноты, где в гуще мрачных теней ему удавалось различить лишь силуэты. Но в то же время, не так, как в воспоминаниях Луши, где Ардан буквально залез под кожу мальчика: жил его чувствами, дышал его мыслями и страхами.
Нет, все оказалось иначе. Теперь он сам, Ард, предстал в образе тени. Бесплотной и ни на что неспособной повлиять. Едва ли не исчезающей в круговерти тех осколков реальности, которые, вспыхивая в тлеющем разуме Одурдода, по недоразумению именовались памятью.
Ардан не чувствовал эмоций скукожившегося Нудского, в чьих трясущихся руках тлела толстая сигара. Маг сидел в кресле и слепым взором смотрел сквозь дымку рассеивающихся предметов. Выструганных вовсе не из дерева, выкованных не из металла и железа, сложенных не из камня, они представали в образе разноцветного пара, с трудом складывающегося в очертания просторной комнаты. В равной степени вероятности она могла находиться как в салоне на Бальеро, так и в клубе Нового Города или, быть может, и вовсе — в чьей-то весьма немалого размера квартире.
Где-то трещал камин. Сухо и глухо. Сварливым стариком он заходился в кашле — видимо только-только подбросили новое, немного влажное полено. Может быть зима? Арди не видел окон. Потому что Нудский на те не смотрел.
Все внимание мага оказалось сосредоточено на кресле, стоявшем от него через небольшой стеклянный столик. Вернее, разумеется, не на самом кресле, а на той фигурке, что небрежно раскинула руки на подлокотниках.
Именно фигурке.
Или, быть может, лучше подошло бы слово — «кукла». Совершенно невзрачная, абсолютно непритязательная, на такую в любой лавке детских игрушек даже не обратишь внимания. С уже облетевшим лаком, с потрепанной одежкой, сшитой столь же небрежно, как и выточены неразборчивые черты своеобразного лица.
Ардан задержал дыхание и едва сдержался, чтобы не броситься за дверь, дымкой расползавшейся где-то на краю периферийного зрения Нудского.
Юноша узнал эту старенькую, потертую, будто надолго забытую в чулане, куклу. Именно её в прошлом году он видел во Дворце Царей Прошлого. Арди не знал, имела ли она отношение к Первородным, Фае или Звездным Магам, но, что очевидно — в тот раз он действительно застал кого-то из Кукловодов.
— Как у меня есть гарантии? — спросил тихонько, едва слышно, Нудский.
— Никаких, — безучастным, строгим, но живым тоном, ответила кукла.
Ардан не сомневался, что как тогда, так и сейчас, он видел перед собой лишь наваждение. Морок столь искусный, что даже в воспоминаниях угасающего разума истинный облик одного из заговорщиков оставался сокрыт под вуалью искусства Эан’Хане.
— Тогда как я буду знать, что не навредите им… — прошептал Нудский.
— Никак, — повторила кукла. — Но подумайте вот о чем, господин Нудский, если вы не передадите нам исследования, то могу вам гарантировать, что вы вернетесь к опустевшему и холодному дому.
Кукла, дёргано, ломано, как если бы к ней подвязали ниточки совсем неумелого артиста, потянулась к внутреннему карману и достала несколько фотографий.
— Будет так печально, господин Нудский, если эти маленькие цветочки так и не успеют расцвести.
Глазами Одурдода Ардан увидел предельно четкие снимки. Племенным клеймом, которым ковбои метили стада, те врезались в разум Нудского. Вот его дочь толкает вперед красивую, фигурную коляску, а внутри веселая двойня хватает маленькими пальчиками спускающиеся сверху листья. Они прогуливались по Рассветному Саду, утопавшему среди мраморных изваяний, фонтанов и скидывающей летнее убранство осени.
  
А вот еще одна карточка. На ней сын Нудского выступал с докладом в Гильдии Магов, вещая с высокой трибуны для целого зала, заполненного господами в регалиях и плащах.
Семья Нудского.
— Черный Дом не позволит вам… — шептал Одурдод. — Нет-нет. Это все блеф. Вас остановят.