О моем перерождении в сына крестьянского 3 (СИ)

…Так вот, возвращаясь к Гилою.
Этот, кхе-кхе, персонаж, как уже сказано выше, Авангард-ветеран. Но не самый обычный, а из редкой категории ходоков-одиночек.
Да, бывают и такие. Но редко.
Даже огромный опыт (а ему под полтораста годков!), набор самых разных сенсорных и сторожевых артефактов, специфические особенности и, конечно, типичная для Авангарда высокая защита с отличной сопротивляемостью различным негативным факторам не уберегла его от невезения. Пусть и умеренного. Одну руку только потерял, а не голову; причём руку ему, как опять-таки сказано выше, Лейта уже приставила обратно. То есть вырастила.
  
Почему Сторица — одиночка? Он что, не понимает рисков, тупой или не в меру авантюрный?
Да всё он понимает!
Просто ни в одну нормальную группу его надолго не примут. Не потерпят. Очень уж этот типчик токсичен. Не буквально, но от того немногим легче.
Тарус для него почти не авторитет: как же, Разгрызающий ведь вдвое моложе и, по мнению Сторицы, слабее! О мои полномочия Лидера Гилой вообще ноги готов вытереть, хотя до прямого игнорирования приказов дело пока не дошло, выделываться ТАК он не спешит. Про Шелари с Гарихом даже заикаться не стоит: их Сторица в лучшем случае игнорирует, в худшем — пытается подколоть.
Иногда успешно — вот как сейчас, с «воробушком».
Более-менее уважителен этот типус только с Лейтой, потому что она среди нас единственная, кто сопоставима числу ступеней. Кроме того, она помогла ему вернуться в строй, да и в целом отношение воинов к магам (а заодно — потомственным аристократам: сам-то он из плебеев) сказывается.
Но в комплекте идут вожделеюще-раздевающие взгляды.
Добро хоть не слова и не действия. Видать, даже такой вот Гнилой… хм, я хотел сказать — Гилой, да… понимает своим межушным ганглием, что если предложит главе высокого рода прогуляться в полночь на сеновал, то в лучшем случае подвергнется осмеянию; а если от широты души полапает вожделеемую округлость, намекая на свои желания мануально — моментально вылетит из команды на пинках, причём без понравившейся шкурки и с увеличенным долгом.
Так что он, в общем, сдерживается. Уж как умеет-может.
Но всё равно бесит!
С-с-союзничек, Ньярлатотепа ему в жёны. Бездетный завсегдатай борделей, махровый эгоист, пожизненная кислолицая обиженка, аутист-отшельник и грубиян… рыжеволосый (точнее, уже наполовину седой, но в душе точно рыжий!), длиннорукий и коротконогий диспластик с магическим тату кроваво-алого глаза на чисто выбритом затылке и расплющенным, как у боксёра, носом… и ладно ещё внешность, но характер! Бронепоезд его забодай, да я за обе жизни даже кого-то сравнимого по общей патологической мразотности не припомню!
Ни в жизнь мы бы не стали вести дела с этим, если бы не хитроплан.
Ну да ничего. Недолго уже осталось терпеть.
— Прошу, укажите нам дорогу, Сторица, — напомнил я максимально ровно.
— Для начала давай на закат, пацан. Ой. То есть, э-э, Лидер.
Что характерно, никаких извинений. Даже робких попыток в ту сторону — ноль.
— На закат. Принято.
— Закат — это во-о-он туда, ага?
— Я знаю.
— Да брось, я ж для общей пользы стараюсь, пацан! Ой. Ничего, что я тебя опять пацаном назвал?
— Ничего. Я ведь годами именно это самое и есть.
— Ага. Это самое, точно. Ху! Ху! Ху! Ху!
Одно слово — Гнилой. Человек-говно. И ведь это он сдерживается, реально!
Жуть. Психотерапевта на него нет…
Первой точкой, на которую нас вывел Сторица спустя примерно час, оказалась плантация живокорня. Поменьше размером, но зато не бурого, а красного, с хорошими шансами на вызревание алого поближе к центру.
Плантация эта по сравнению с той, которую мы нашли когда-то сами, и маскировку имела — моё почтение, и охранялась пропорционально лучше. Довольно сказать, что саму плантацию засечь с воздуха не давал Большой Древень: окончательно утративший мобильность, но от этого лишь более опасный монстр-флоромант. Нет, не в том дело, что он вырастил какую-то специальную завесу. Хотя он вырастил — и даже довольно убедительную, четыре пункта из пяти ему за мимикрию.
Просто Большой Древень — в отличие от малых, с которыми мы рубились, и Средних — это уже достаточно здоровенная пакость, чтобы своим многоствольным телом накрыть всю плантацию живокорня. Полностью.
Причём с некоторым запасом.
— Я как на него наткнулся, — разливался Гилой, — чуть зубы не раскрошил. Такой приз, что лучше и желать нечего, а не достать! Никак! Я ж не самоубийца, чтоб к самой серёдке соваться, где алые найти можно. И ступень у меня не та, чтобы рискнуть да хоть пару корешков отщипнуть с краю.
— А что именно Древень высадил по периметру?
— Мне откуда знать? Я не дурной, ху-ху, чтоб к такому чуду под стрекала лезть.
— Внучка, — шевельнулся Тарус, разглядывая, как и мы все, местность с высоты через встроенную оптику шлема. — Дай оценку возможным угрозам.
— Не менее двух сенсорно-заградительных полос по периметру основного тела монстра, — после краткой паузы ответила Шелари. — Стена колючника видна визуально, хотя разновидность так, на глаз, не определить. Возможны… мутации и сюрпризы. Что именно станет воплощать этот Средний Древень, когда проснётся — тем более неясно.
— А как у него с пробуждением?
— По Зелёному Бестиарию Вальты, периферия пробуждается в среднем за девять-пятнадцать секунд. Пробуждение стволов — секунд двадцать, двадцать пять. И выход из спячки Ядра — от сороковой секунды. Но…
— Но?
— Встречаются сенсорные полосы с функцией ускоренного пробуждения. Иногда уже у Средних. В случае Больших Древней — часто. Если такую полосу потревожить, Древень может переходить к полной активности на треть быстрее. А то и вдвое.
— Ху-ху! Прилежно, прилежно! А делать-то что будем?
— Десантироваться, — отрезал я. И принялся уточнять задачи.
…в принципе, всё прошло по плану.
Щёлку в куполе маскировочных вьюнов я раздвинул телекинезом: воздействие разом слишком малое и медленное, чтобы вызвать реакцию периферии Древня. Затем сквозь эту щёлку десантировалась вся группа, в том числе и Гилой, и даже Лейта. Мы поставили на скорость и, в общем, не прогадали: уже спустя полминуты, выдернутая иллюзорным канатом через всё ту же щель, вся пятёрка авантюристов-десантников покинула опасную территорию.
А к моменту, когда одураченный монстр пробудился полностью, все мы уже снова находились на борту ветролёта, оценивали добычу и делили её.
Всего удалось выкопать восемь корешков: пять красных и аж целых три алых. Дополнительные живокорни успели добыть Тарус с Шелари (воспользовались своей классовой резвостью) и, фанфары! Сторица. Опыт не пропьёшь, к тому же он рванул к цели первым. Иронично, что оба его живокорня оказались алыми. И когда я, наложив стазис, подвинул их обратно добытчику, Гилой аж опешил:
— Ты чего, па… Лидер?
— Да ничего. Это твоя честная доля. Мы же сюда ещё не раз вернёмся, дорогу я запомнил. В общем, не обеднеем. Бери!
— Вот как, — словно бы вопреки логике, Сторица аж помрачнел. Ненадолго.
Но ничего не добавил и драгоценные алые коренья забрал.
— Куда теперь?
— На юг. Но чуть к востоку.
— Так?
— Примерно так. Держи немного в сторону от того пламенного кратера. Левее.
— Ясно.
Всего полчаса полёта, может, чуть больше — и вот уже новая точка. Чародейский оазис смешанного спектра воды и камня, по форме — очередной кратер с озерцом на дне, похожим по форме на опрокинутого снеговика (то бишь круг побольше с кругом поменьше, прилепившимся сбоку). Как водится, по берегам озерца и паче того на его дне росло много чего такого, что любой алхимик заскачет в экстазе…
  
И, конечно же, всё это охранялось семейкой мощных монстров. Этакие помеси бобра с громоступом. Причём в главе семьи больше было от громоступа, даже ярко-жёлтые полосы на шкуре намекали; а в трёх его самках — каждая тоже, впрочем, с откормленного бегемота размером — от бобра.