Дети Равновесия. Караван
Дождь исчезал рядом с ним, не решаясь его коснуться.
Вивьель гулял по парку в одиночестве, выбирая наиболее пустые дорожки и места. Ему нравилось спокойствие этого места, его размеренность и всегда благодушное настроение. Слева, меж невысоких деревьев, виднелась площадка, на которой с два десятка пожилых женщин и мужчин занимались гимнастикой. У них это получалось легко и ненавязчиво, но Вивьель прекрасно знал, сколько умения и сосредоточенности требует вроде бы простая и неспешная смена позы в этой китайской науке.
Он когда-то тоже изучал искусство владения телом и преуспел в нём.
Он много что когда-то изучал и изучил.
Вивьель рассматривал низкое хмурое небо, шпили высоченных небоскрёбов, окружавших парк, потом перевёл взгляд на озерцо: сейчас пустое. Обычно в нём плавали небольшие лодочки, придававшие парку дополнительный колорит.
Хотелось…
Распахнуть крылья и взлететь далеко и высоко.
Схватить меч и вступить в бой.
Обнять кого-то и…
Вивьель хмыкнул сам себе: ему ничто не мешало реализовать любое из этих желаний, но, пожалуй, хотеть ему было сейчас интереснее, чем делать.
Когда всё сделано, исчезает предвкушение. А предвкушение – это лучшая часть любого ожидания.
– Здравствуйте.
Голос раздался справа, и Вивьель повернул голову, увидев неподалёку на лавочке мужчину пятидесяти четырёх лет, европейца, одетого в простую футболку и джинсы. У мужчины были тёмные с проседью волосы и уставший взгляд.
– Знаете, я забыл часы. Не подскажете, который час?
Вивьель даже не задумывался, на каком языке его спросили: он понимал и мог говорить абсолютно на любом. Но всякий раз, где-то в глубине души, это приводило его в восторг.
– Без двадцати двух минут шесть, – отозвался Вивьель.
– Откуда вы знаете? Вы даже никуда не глянули, – мужчина благодушно улыбнулся. Ему и правда было интересно, а ещё – скучно.
– Я всегда знаю, сколько сейчас времени, – в ответ улыбнулся Вивьель. Остановился, склонил голову набок, рассматривая неожиданного собеседника. – Вы задали мне вопрос… Могу теперь и я спросить?
– Да, конечно…
– Если бы вы могли пожелать что угодно, что бы вы пожелали?
Мужчина помолчал. Потёр подбородок с лёгкой щетиной, потом покачал головой:
– Какой странный вопрос.
– Какой есть, – продолжил улыбаться Вивьель, – Самое-самое нужное желание?
– Внучка.
Вивьель растерянно моргнул. Мужчина продолжил:
– Моя внучка давно не со мной. Её мать развелась с моим сыном и увезла её куда-то, оборвав все связи. А я по ней очень скучаю: славная девочка. На той неделе ей исполнилось восемь, и я даже не могу подарить ей подарок.
Вивьель прикрыл глаза, просматривая судьбу этого мужчины, разбираясь в её хитросплетениях, и запнулся о действительно искреннюю, чистую любовь к ребёнку. Потянулся чуть дальше, потом покопался в кармане и достал лист бумаги, вырванный из детского блокнота.
– У вас есть монетка?
– Монетка? – мужчина, удивлённый своей собственной откровенностью с совершенно незнакомым человеком, похлопал себя по карманам и потом достал металлический кругляшок. Посмотрел на него: – Пять дзяо, разве что…
– Отлично, давайте.
Вивьель подошёл к нему, протянув руку. Тот вложил монету в ладонь и нахмурился. Но говорить ничего не стал. Вивьель в ответ отдал ему листок и, подумав, добавил:
– За этот адрес вы должны будете помочь ей. Мать у неё в больнице, за дочкой соседка присматривает. Если сможете вылететь сегодня, успеете как раз…
– Успею к чему? – мужчина долго недоумённо рассматривал адрес, написанный на бумаге несмелым корявым детским почерком. Вивьель пожал плечами:
– Завтра девочкой заинтересуется местная полиция, мать умрёт – её не спасти, – а девочку вы совсем потеряете, потому что мать назвала чужое имя при заселении. Очень уж она не любит вашего сына. Вижу, вы мне не верите…
– Верю, – внезапно ответил мужчина севшим голосом. Встал, пряча бумагу в карман, коротко кивнул. – Верю…
И стремительно пошёл к выходу из парка.
Вивьель подбросил монетку, поймал и посмотрел на неё: между прочим, это тоже неплохое вложение. Теперь этого мужчины не будет завтра там, где он мог бы быть…
* * *Ларнис отошёл в сторону, чтобы не мешать, уселся на диван напротив, разглядывая, как Андрей снова проверяет Игоря, аккуратно добавляет обезболивающее заклинание и приводит Зрячего в чувство. Князев очнулся с лёгким стоном, огляделся и удивлённо хмыкнул, увидев Андрея.
– Решил тоже сменить масть? И… Ты странно одет.
– А ты вообще не одет под одеялом, – фыркнул Порохов, – и едва жив. Что случилось?
– Спасибо, что помог, – кивнул Игорь. Попробовал сесть, но Андрей покачал головой, и Князев, на удивление, подчинился. Помолчал некоторое время, вспоминая произошедшее, потом притянул к себе Инея, обнимая, и только после этого коротко ответил:
– Уже почти мёртвый Маньяк атаковал меня. Сущность атаковала. Не силой – собой.
Повисла тишина. Андрей некоторое время вспоминал всё, что до этого успел узнать о Сущностях, потом уточнил:
– Собой? То есть, вот, физически?
– Во мне была дырка. Не от заклинания.
– Положим, дырка не была, а есть – тебе ещё нужно восстанавливаться, – Порохов сел на диван рядом с Сиреной, и Ларнис подумал, что теперь точно возникнут вопросы. Впрочем, Андрей, вроде, всё равно планировал Игорю всё рассказать…
– Но Сущности никогда раньше…
– Не говори этих слов! – воскликнул позабытый всеми Чар. – Я уже знаю, что именно так начинаются все проблемы.
– От того, что я этого не скажу, ничего не поменяется, – улыбнулся Андрей.
– Чьйорт! А я так надеялся спасти нас всех от очередной беды.
– Не получится, – рассмеялся Ларнис и тут же посерьёзнел: – Тело этого Маньяка мы отнесли к Альену…
– Не мы, а я…
– Сможем потом изучить…
– Доктор, меня все игнорируют!
– Следующий! – Сирена кинул взгляд на Чара. – Но Сущности не взаимодействуют с физическим телом человека. Это аксиома. Я не знаю, что должно было в них измениться, чтобы они начали атаковать чужое тело, а не разум.
– В чём-то Чар прав, – неожиданно рассмеялся Андрей, – у нас с фразы «Я такого не встречал» уже пару раз начинались приключения.
– Ура! Прекрасный Чар прав!
– Пора бы уже смириться, что Чар частенько прав, – хмыкнул Ларнис, – только делает вид, что дурнина.
Чар насупился.
Игорь, поглаживая Инея по волосам, задумчиво кивнул. Потом посмотрел на Детей Равновесия и уточнил:
– Будем расследовать, или не в этот раз?
– Это Караван, – неожиданно подал голос Иней.
– Что?
Андрей вздрогнул:
– Ты упоминал это слово на концерте Ларниса в ноябре, когда разговаривал с Грэйеном и Ирием.
– Да, – кивнул Иней, сел поудобнее, чтобы видеть всех. Игорь аккуратно перелёг на бок, поморщившись от ощущений. Иней медленно продолжил: – «Когда придёт ваш черёд покупать желание, подумайте о том, что вы оставите, а не о том, к чему придёте». Это было то, что я сказал Грэйену. Караван продаёт желания в обмен на то, что им нужно. Я знаю, что тот, кто ранил отца, получил силу от Каравана.
– И как нам выйти на них и попросить так не делать? – уточнил Князев.
Иней пожал плечами:
– Не знаю. Я не могу их видеть. Только некоторые их действия, словно круги на воде.
– Приплыли, – вздохнул Ларнис. – Ну, может, тогда попробовать всех Зрячих оповестить и наших, что если придут…
– Не все расскажут, – внезапно тихо сказал Андрей. – Если Караван, как ты говоришь, продаёт желания, то не все готовы будут признаться в сотрудничестве с ними. Особенно, если желания – сокровенные.
– Ты прав, – кивнул Игорь, потом некоторое время разглядывал Порохова с Сиреной, и уточнил: – Ничего не хотите мне рассказать?
Андрей посмотрел на Ларниса, тот только пожал плечами, позволяя тёмному самому решать, до какой степени он готов быть откровенным. Чар, сидящий в кресле, сделал неимоверно заинтересованное лицо и изобразил, что ест попкорн.