Пустое сердце Матвея
Матвей припарковался на своем любимом месте – рядом с домом, но так, чтобы ни из одного из окон его пентхауса, выходящих на три стороны света, машину видно не было. Заглушил мотор и отщелкнул ремень безопасности.
Но вместо того, чтобы выйти, откинул голову и прикрыл глаза.
Глухая тишина окутала его со всех сторон.
Мало кто всматривается в лобовые стекла машин, стоящих у дома. Особенно, когда зарядил мелкий и противный осенний дождь, от которого хочется поскорее укрыться в теплой квартире. Ползущие по стеклам машины капли сливались в узкие ручейки, над головой был еле слышен глухой стук по крыше. Дворники спокойно спали, даже не думая очищать поле зрения, и мир за пеленой воды становился все дальше и дальше.
Матвей ни о чем не думал.
Как всегда.
Эти часы после работы, проведенные в остывающей машине рядом с домом – были только его временем. Необходимым для жизни. Нужнее, чем сон или еда.
Приглушенный шум дождя, стекающие по стеклу капли, прохладная кожа сидений.
Иногда он заводил двигатель и включал радио – редко.
Тишины было достаточно.
Но ее нарушило жужжание телефона, стоящего на беззвучном режиме.
Едва слышное, но неуместное в его крепости из тишины и дождя.
Матвей проигнорировал его, не открывая глаз.
Но телефон, умолкнув было, зажужжал снова.
И снова.
На четвертый заход Матвей резко схватил мобильник и в бешестве уставился на надпись «Лера» на экране.
– Что ты от меня хочешь, блядь?! – рявкнул он, нажав кнопку ответа. – Не подхожу – значит занят!
– Просто хотела спросить, когда будешь дома. Я приготовила лазанью и…
– Охуеть как важно! Лазанья! Ты могла просто написать, если приспичило? Нахера названивать?
– Уже девять…
– Да хоть три ночи!
– Но Матвей…
– Сейчас поднимусь.
За Леру досталось покрышкам. Пнул пару раз со всей дури и направился в подъезд.
Лифт открыл двери на последнем этаже, приглашая пройти в двухэтажный лофт.
Дома действительно пахло чем-то вкусным. Горел свет, добавляя уюта, на низком железном слолике у окна трепетали огоньки свечей.
В последнее время Лера увлеклась эзотерикой и даже Матвей уже знал, что зеленые свечи – для денег, красные – на любовь, черные – против сглаза. Сегодня горели фиолетовые. К чему такие – он не помнил.
Лера вышла к нему в домашнем платье, заляпанном мукой и томатной пастой и этим выбесила сразу с порога.
– Привет! – она улыбнулась и попыталась повиснуть на шее, но он оттолкнул ее и прошел в гардеробную, нервными движениями сдирая с запястья часы.
– Я сколько тебе говорил, чтобы дома была опрятная? Почему ты для каких-то чужих людей наряжаешься, а со мной считаешь нормальным чушкой ходить?
– Я готовила… – долетел растерянный голос в спину.
В последнее время она почти завязала с кулинарией. Это тоже бесило и было обычным поводом для претензий. Лера вяло огрызалась и предлагала заказать доставку и ресторана. Он соглашался, потому что в ресторане готовили лучше.
Но сегодня ему подходил абсолютно любой повод, чтобы сорваться.
У нее был единственный вариант избежать скандала – вообще не появляться на глаза.
Впрочем… Тогда бы его взбесило, что она не встречает мужа.
– Уже все приготовила?
– Да.
– Тогда какого хуя еще не переоделась? – поинтересовался он, снимая пиджак и расстегивая запонки.
Она на цыпочках, босиком приблизилась сзади, скользнула ладонями по животу, прижавшись к спине.
Но Матвей жестко стиснул ее запястья, развернулся и оттолкнул от себя.
– Ты хочешь, чтобы у меня все рубашки пахли твоей жратвой? Лер, у тебя мозги есть?!
– Хорошо, я сейчас.
Она скинула платье одним движением и отошла к своему шкафу в одних кружевных трусиках, якобы выбирая, во что переодеться. А сама вертелась, стараясь показаться ему со всех сторон.
Пару лет назад она сделала подтяжку груди и, с тех пор, как побледнели шрамы, не упускала случая покрасоваться стоячими сиськами. «Не хуже, чем в двадцать», как она хвасталась подружкам.
Матвей отвернулся, стягивая с плеч рубашку.
Не для него же она это делала. Для других мужиков, которым до сих пор надеялась понравиться, не понимая, что молодость ушла безвозвратно.
– Где ты был? – спросила она в спину.
– На работе.
– Там сказали, что ты уехал в шесть.
– Кто сказал? Твоя болтливая Машка?
– Какая разница? Так где ты был?
Она явно напрашивалась. Боялась, но напрашивалась.
И хотела отнюдь не правды.
Матвею нравилось давать людям то, чего они так боятся, но просят.
– А Машка тебе не рассказала, с кем я уехал?
– Нет… – ответила на вдохе, набирая чуть больше воздуха, чем необходимо.
Матвей не стал оборачиваться, чтобы не видеть, как она побледнела.
– У нас новая сотрудница. Юрист.
– Красивая?
– Обычная.
– Молодая?
– Младше меня точно.
– Замужем?
– Нет.
За спиной послышался полувздох-полувсхлип.
Матвей снял брюки с трусами и прошел в ванную. Включил тропический душ, теплым дождем льющийся с потолка, и поежился от сквозняка, который проник следом за Лерой.
Допрос продолжался.
– Что вы делали?
– В ресторан поехали.
– Что ели?
– Я стейк и кофе. Она салат и вино, – сочинил он на ходу.
– А дальше?
– Разговаривали.
– О чем?
– О ней. Почему она одна, когда последний раз был секс.
– А потом?
– Поехали в гостиницу.
Лера выдержала паузу в несколько долгих минут. Матвей как раз успел вымыть голову и уже выходил из душа, протягивая руку за полотенцем, когда она наконец спросила прямо:
– Ты ее трахнул?
– Нет.
Она замерла перед ним, глядя в лицо и ища признаки лжи. Или правды.
– Честно?
– Не трахнул, но заставил кончить. Пальцами. Ей хватило. Голодная девочка.
Все это глядя прямо ей в глаза, отмечая, как переворачивается все у нее внутри, как плавится от боли взгляд, как наполняются слезами глаза.
Лера дернулась к двери, чтобы сбежать и не дать ему увидеть эти слезы.
Хотя какой смысл? Он все равно услышит, как она будет рыдать в подушку в спальне и увидит опухшее лицо, когда она выйдет оттуда.
Матвей успел перехватить ее за руку.
Сделал шаг вперед, выворачивая локоть назад и прижимая жену лицом к белой кафельной плитке.
– Куда собралась? – проговорил он, наклоняясь к самому уху. – Я-то не кончил. У меня жена есть.
– Уйди, Матвей! – Лера дернулась сильнее.
Она нервно кусала губы и все пыталась пнуть его в колено, но он ловко уворачивался.
– Никуда я не уйду. Ты тут сиськами голыми размахивала разве не для того, чтобы я возбудился?
– Уйди! Не хочу тебя после… после нее!
Слезы все-таки брызнули, она замотала головой и начала сползать по стене, захлебываясь рыданиями. Но Матвей вздернул ее выше и вжал собой в кафель.
– Не волнуйся, я смыл ее запах с пальцев. Хотя она была очень вкусная. Но стояк куда девать?
Все еще заламывая одной рукой ее локоть, другой он отодвинул кружевные трусики в сторону, запуская пальцы ей между ног. Там было влажно и горячо.
– Прекра… ти… Не… надо… – всхлипывала Лера, пока он нащупывал нужный ритм, размазывая ее влагу по складкам плоти. – Мат… вей… Нет!
– Ты же хотела быть сегодня хорошей женой? – спросил он ласково, прижимаясь щекой к ее щеке и ловя сорванное дыхание, которое становилось все чаще и резче по мере того, как он продолжал привычные и знакомые движения.
Ее реакции и предпочтения за почти двадцать лет были изучены слишком хорошо, чтобы она могла избежать неминуемо настигающего оргазма.
Когда она уже не могла произносить даже обрывки слов, когда замерла и задрожала от накатившей волны удовольствия, он раздвинул коленом ее бедра, надавил на поясницу, заставляя прогнуться, и нанизал на давно и крепко стоявший от всего происходящего член.
Понадобилось всего несколько резких движений, чтобы подкатил его собственный оргазм, и Матвей кончил в тесную сжимающую его глубину.