Пустое сердце Матвея

– Да бля, ну Матвей! – взвыл из дальнего угла еще один молодой парень. – Рынок сейчас нестабильный, конкуренция огромная, всех штормит! Людей не хватает, времени не хватает, с каждым клиентом отдельно не поработаешь же!
– Что я вам говорил про рефрейминг? – Матвей прищурился. – Когда заворачиваешь конфетку в разные обертки и пытаешься ее собеседнику скормить? Чем умнее собеседник, тем меньше требуется оберток. Некоторым можно показать прямо настоящую конфетку – они сами способны просчитать, что им за нее будет. Что, так сложно?
  
– Сложно…
– Особенно, когда конфетка из говна, – пробормотала я себе под нос.
Язык мой – враг мой. А также главная проблема фрилансеров, попавших из уединения своей квартиры в офис с отличной акустикой.
Матвей медленно развернулся ко мне. На его лице расцвела змеиная улыбка.
– Кстати! Коллеги! – Он сделал театральную паузу. – Хочу представить вам нашего нового юриста.
Подхватил меня под локоть и вытащил к доске, как провинившуюся школьницу.
Я вывернулась и встала рядом, расправив плечи.
– Это Мария, она…
– Марта, – спокойно поправила я. – Юрист по договорам.
– Если вас не устраивает зарплата, график или условия работы, прописанные в договоре – виновата она! – объявил Матвей.
Я повернулась к нему и подняла брови.
Он будто бы не заметил, обводя сощуренным взглядом офис.
Не уверена, что все поняли «шутку». Возможно, кому-то придется пояснять, что условия договора устанавливает начальство, а не юрист. Но ладно. Не сейчас.
– А еще сегодня наша Леночка уходит в декрет, – продолжил Матвей уже мягче, почти по-отечески. – Иди сюда, дорогая, обниму в последний раз. Скоро ты будешь принадлежать только своим детям.
Смущенная и весьма беременная маленькая рыжая Леночка выбралась из-за стола и встала рядом с ним, не зная, куда смотреть и куда девать руки. Выглядела она так, будто ей надо было что-то сказать, но она понятия не имела – что именно.
– Я решил, что мы все вместе проводим Леночку, – продолжил Матвей. – Мы ведь тут как семья, и никакое важное событие не обходится без общего праздника. Ни отпуск, ни увольнение, ни устройство на работу.
Он повернулся ко мне на последних словах и выдержал намекающую паузу, в которую вместилось сразу несколько многоточий.
Я не Леночка, я смущаться не собиралась.
Мне даже фальшивую улыбку было лень натягивать. Я просто встретила взгляд Матвея и выдержала его без суеты и неловкости.
С каждой секундой нашей молчаливой дуэли выражение лица Матвея становилось все жестче. В дикой природе взгляд глаза в глаза означает вызов. Вряд ли он, с его пещерной иерархией, слишком далеко ушел от своих предков.
Однако суетящаяся Леночка, пробегая мимо нас, разорвала натянутую нить взглядов.
Она помогала другим девушкам расставлять на столах коробки с пирожными и горячей пиццей. Паша же достал шампанское и мартини и разлил по разноцветным пластиковым фужерам.
– За нашу будущую мамочку! – провозгласил кто-то, поднимая бокал, и это дало начало празднованию.
Девушки хлюпали носами и умилялись фотографиям детской, которые показывала Леночка. Мужчины жевали пиццу и обменивались шуточками, стараясь говорить вполголоса, но изредка какая-нибудь скабрезность прорывалась, вызывая поток возмущенных женских взглядов на виновника.
Не обошлось без подарков – получился настоящий Baby Shower. Леночке дарили погремушки, мягкие игрушки, полезные девайсы для малыша.
Я чувствовала себя немного чужой на этом празднике будущей жизни. Знала бы – купила бы цветочки или пинетки. Но кто ж новых сотрудников предупреждает?
Сказать будущей маме тоже было нечего. Советов никаких дать не могу, а поздравлять с таким счастьем по умолчанию считаю неправильным. Не у всех дети – долгожданное и однозначно радостное событие.
Кроме меня, еще один человек не участвовал в суете вокруг Леночки, не говорил тостов и не опустошал коробки с пирожными.
Матвей стоял в стороне, оперевшись о край стола, покачивал в пальцах единственный на весь офис стеклянный бокал и выглядел откровенно скучающим.
Но не уходил.
Хотя по правилам корпоративной вежливости полагалось оставить подчиненных в покое и дать им повеселиться без надзора начальства. Но подобная тактичность, конечно, была не про него.
Я уж думала, что празднование продлится до конца рабочего дня – благо оставался всего час, – но в какой-то момент Матвей хлопнул в ладоши, привлекая внимание, и громко объявил:
– Все, повеселились – и хватит. За работу. Девочки, быстренько со стола уберите, посуду вымойте, и жду от всех отчетов к концу рабочего дня.
Девушки послушно побежали складывать еду в коробки и вытирать столы. Мужики разлили остатки шампанского в чайные кружки и поползли по рабочим местам.
Прямо у меня на глазах Паша, засовывая сразу целый эклер в рот, испачкал руки кремом, вытер их салфеткой и бросил ее прямо на только что протертый стол.
И меня прорвало.
– А что – мужчины не будут помогать убирать со стола? – громко спросила я, глядя на Пашу в упор.
– Марта! – одернула меня Вика, которая всю тусовку игнорировала меня, делая вид, что очень увлечена болтовней с Ангелиной.
Но было поздно. Девушки посмотрели с недоумением, Паша остановился и нахмурился, словно пытаясь перевести мои слова на понятный ему язык.
Уже взявшийся за ручку двери своего кабинета Матвей замер.
Обернулся к народу и пояснил с ухмылкой:
– А Марта у нас феминистка. Мыть посуду за коллегами она считает ниже своего достоинства.
Мертвая пауза длилась примерно четыре неловких секунды.
Меня рассматривали с брезгливым недоумением, словно странную зверюшку.
И с упреком.
Я даже знала, откуда был этот упрек.
Не раз и не два мне объясняли, что помогать женщинам надо «не скандалами, а делами». И лучший вариант – это присоединиться и помыть посуду, а не митинговать.
Но спустя четыре секунды механизм патриархального мира раскрошил попавшую в шестерни песчинку и продолжил работать как обычно. Женщины отправились на кухню, мужчины на рабочие места.
А Матвей подошел ко мне и встал рядом, засунув руки в карманы и глядя на то, как Леночка, неловко двигаясь из-за огромного живота, собирает пустые коробки из-под пиццы и пирожных в стопку.
– Знаешь, ты напоминаешь мне мою первую начальницу, – негромко, даже как-то интимно сказал он. – Она тоже упорно доказывала всем, что может работать наравне с мужчинами. Интересно, удалось ли ей…
– Думаю, если вы работали не донорами спермы – без сомнений, – отрезала я, не поворачивая головы.
Матвей неопределенно хмыкнул. То ли с удивлением, то ли принимая вызов.
– Если ты надеешься устроить здесь революцию – бросай эту идею.
Все-таки вызов.
– Почему?
– Такого удовольствия я тебе не доставлю.
– Это то, что вы обычно говорите женщинам, Матвей Александрович?
Он резко развернулся ко мне всем корпусом и сощурил глаза, глядя в упор.
Я отметила, что здесь, на ярком солнце, щедро текущем из панорамных окон, стало видно, что они весьма необычного цвета. Светло-светло-карие, почти янтарные. Полупрозрачные.
Словно слабо заваренный чай. Или ирландский виски.
Красивые глаза.
А вот взгляд – жестокий. Вызывающий мурашки по коже.
– Ты, Марта… – медленно начал он, и в голосе послышалась угроза.
Но нас прервала Вика.
Она буквально влетела между нами, явно испугавшись, что сейчас начнется что-то непоправимое. Раздвинула нас на пару шагов и влезла посередине, как кошка, которая не терпит, когда ее хозяин обращает внимание на кого-то еще.
– Матвей! – так радостно воскликнула она, что у меня от фальши свело скулы. – Чуть не забыла! Ты меня сегодня домой не подвезешь? Можем по пути кофе выпить, поговорить. Давно хотела с тобой посоветоваться по одному делу!
   
Матвей. Пятая глава
 
Матвей даже не посмотрел на Вику.