Товарищи ученые (СИ)
И выскочил в другую, левую дверь.
В этом маневре я потерял секунды две. Но быстро настиг беглянку — скороход из нее был, прямо скажем, никакой.
— Аэлита, постой!
— Папа!
По ходу бега и выкриков я стремительно соображал. Единственный выстрел продолжения не имел. Значит?.. Значит, все кончилось.
Чем⁈
Глава 20
— Постой! — я бесцеремонно оттолкнул Аэлиту, первым вбежав на территорию участка.
Здесь над распахнутой входной дверью светила лампочка в плафоне, создавая странноватую освещенную зону, которую обступала тьма. И в эту зону света, то есть на крыльцо, из дома вышел прапорщик с автоматом.
Я не знал, как его зовут.
— А вы чего тут? — недовольно сказал он нам. — Сказано же было: сидеть в машине!
Я виновато развел руками:
— Да вот, не удержал. Дочка ринулась отца выручать, как только выстрел услышала. Как здесь удержишь!
Прапор усмехнулся. Закинул автомат за спину, простучал сапогами по крыльцу:
— Жив-здоров папаша ваш. В подполе был заперт, это верно. Уже вылезает.
— Папа! Папочка! — Аэлита ринулась в дом, прапорщик попытался было удержать ее, да куда там! Махнул рукой:
— Экая бестия, а? — но прозвучало это одобрительно.
— А Рыбин что?
— А этот не очень жив, — прапор умел в черный юмор. — И даже совсем не жив.
— Застрелился, что ли?
Тот кивнул:
— Да. Видать, понял, что дело швах и бахнул себе в башку. Избавил суд от лишних забот.
— И уголовно-исполнительную систему…
— А вот тут еще бабушка надвое сказала. По его делишкам-то наверняка бы вышка корячилась. Так что в суде бы все и закончилось.
Но тут из дома донесся девичий вопль восторга и знакомое счастливое бормотание:
— Аэлитка, дочка… Ты-то как здесь⁈
Ответа я не услышал, да и не надо. Все ясно. То хорошо, что хорошо кончается!
На крыльцо вышел Пашутин. Почти один в один произнес то, что я подумал:
— Ну что? Хорошо смеется тот, кто смеется крайним…
Но тут же добавил:
— А до края-то еще добраться надо!
Странноватое заявление.
Тут он взглянул на меня насмешливо:
— Что, зятек? С тестем-то обниматься будешь?
— Положим, пока еще не зять, — сострил я. — Пока еще не с тестем…
— Ладно, — особист сошел в сад, — это дело ваше, как вы там фигуры расставите. А наше вот какое: завтра будь у меня! Где-то во второй половине дня.
— Так завтра выходной, Борис Борисович! Суббота.
— У нас выходных не бывает, — наставительно сказал чекист. — Это во-первых. А во-вторых, разговор, что называется, не для протокола.
— По душам?
— Это как получится, — он вскинул руку, глянул на часы. — В пятнадцать ноль-ноль подходи. Адрес…
Остальное уже неинтересно. Разве кроме того, что и Аэлита и сам Ипполит Семенович наперебой приглашали меня остаться ночевать у них — папаша вмиг уловил перемену в отношениях и, похоже, был ей рад. Но я все же деликатно отказался, сказав, что сейчас им, отцу и дочери, лучше побыть вдвоем. И этим, похоже, приобрел дополнительные баллы в их глазах.
Домой заявился чуть ли не под утро. Все уже дрыхли самым крепким сном. Конечно, я старался быть бесшумным, но Вовку все же разбудил. Он сонно причмокнул губами и произнес сиплым со сна голосом:
— А, Казанова… Каковы успехи на ниве… ниве…
Не смог дальше подобрать слова. Я помог:
— Науки страсти нежной? — вспомнив Пушкина.
— Ну, типа того.
— Нормально, — я зевнул. — Как говорится, все по плану.
Наутро и Володька, и Зинаида Родионовна из деликатности ни словом не намекнули о моих ночных странствиях, и у меня не было никакого желания делиться сенсациями. Тем более до разговора с Пашутиным.
А до того мне хотелось пройтись, подумать. Вовке я туманно намекнул, что продолжаю вчерашнюю тонкую миссию, где много есть того, о чем не скажешь вслух. Он, конечно, понимающе закивал и лицо сделал такое многозначительное… Словом, мне удалось успешно сманеврировать из дома и отправиться в неспешную прогулку по пустым субботним улицам «Сызрани-7».
А думал я вот о чем.
По всему выходило так, что наши особисты во главе с Пашутиным нащупали Сеть уже давно. Ну, во всяком случае, не вчера. Отсюда вопросы.
Верно ли, что над Рыбиным во главе Сети стоял еще кто-то? Верно ли, что все наше дилетантское расследование проходило под присмотром «большого брата»? Впрочем, тут все ясно. Нас вели, но не мешали. Почему?
И еще были вопросы. На какие-то из них ответы брезжили в моем сознании, но я понимал, что это лишь рассветы истин, а до них самих еще надо дойти.
Ровно в три я был по адресу. Звякнул в дверь — она тут же распахнулась.
— Заходи, — улыбнулся Пашутин.
— Вы один? — как-то само собой вырвалось у меня.
— Один, один. Жена с сыном отдыхают. В Анапе.
— А вы? — я прошел в комнату, озираясь.
— А мы без сна и отдыха, как полагается. Почти. Служба такая! Проходи. Сюда садись! Чаю будешь?
Самая обычная, рядовая квартира. Примерно как у Жорика. Ничего особенного.
— Не откажусь.
— Ну, давай! И поговорим. Ты же догадался, что у меня к тебе серьезный разговор?
Я лишь усмехнулся на это, и он правильно понял мою усмешку. С удивительной скоростью накрыл стол, точнее говоря, журнальный столик: чай, сахар, лимон, печенье, сушки. Можно подумать, что чекистов специально учат сервировке.
— Вот так, скромненько. У нас ведь не пир горой, правильно? Рабочий полдник, скажем так.
— Согласен.
— Ну и отлично. Давай потолкуем! Это необходимо.
— Можно, я начну с вопросов?
— Можно, если по-умному.
— У меня по-глупому не бывает.
Пашутин пожал плечами. И я задал умный вопрос:
— Правильно понимаю, что Рыбина со всей его Сетью вы уже давно разрабатывали?
Особист кивнул, сделал глоток и сказал:
— Это как считать! Что от нас течет — это Лубянка установила года полтора назад. Незадолго до того стало ясно, что протекает вообще по линии науки. Пошустрили, подработали, выявили, что это «Сызрань-7». Тогда меня сюда и направили. Ну, внешне это выглядело, как нормальная замена кадров, но в самом деле я сразу имел четкую задачу.
— И задача была решена! — я улыбнулся.
Он чуть прервался, и взгляд его как будто затвердел. Но вмиг смягчился:
— Всего, понятное дело, я тебе сказать не смогу. Да оно и просто ни к чему. Скажу главное: был такой момент, когда всерьез подозревали Кондратьева. Уж больно комичный персонаж, как-то чересчур. Это и сбило с толку. Всерьез думали, что маска такая наигранная. И биография, главное, мутная: сам из оккупированной местности, все довоенные документы пропали — ни дна, ни покрышки. И вроде не придерешься: война все списала. Но все же послал Бог ума, разобрались. И даже сверх того: поняли, что кто-то по-умному наводит нас на ложный путь, на Кондратьева то есть! А отсюда… ну, опять же, всего говорить не буду — так и добрались до Рыбина. Который, как выяснилось, вовсе не Рыбин.
Я аж присвистнул:
— Ничего себе! Вот это сюрприз!
Признаюсь честно, что это изумление я отчасти разыграл. Не скажу, что прямо уж так взял и угадал до точки, но к такому повороту был готов.
Пашутин остался доволен эффектом:
— Так вот и есть. А вообще фамилия его Губин. Думаю, документы подделал по созвучию, чтобы привыкнуть проще. Губин, Рыбин… Все прочие паспортные данные тоже переделанные, но чем-то схожие. Дата, место рождения… С той же целью. Ну и ты, наверное, понял уже, в чем тут суть?
— Немцам служил во время войны.
— Конечно. И не рядовым полицаем, и даже не вообще в полиции, а в разведорганах. И дело свое знал, позорное отродье! Знал. Немцы его ценили. Награды от них имел.
— Почему же с ними не удрал?
— Ну, это сложно сказать. Пока нужен был, пользовались им, как бумажкой в сортире. Подтирались. А как самим небо с овчинку показалось, так не до него стало, Иуды. Здесь уж спасайся, кто как может. Кто-то успел с ними дернуть, кто-то нет.