Каролина Кароль (СИ)
Мария.
Воздух из легких куда-то делся, и Каро пришлось с усилием вдохнуть. Она оказалась не готова к этому смущению. В конце концов, она впервые оказалась лицом к лицу с матерью мужчины, с которым сама Каро… Чего только не творила. А если добавить еще и ситуацию с болезнью и лечением Марии…
Нарушила первой молчание именно она.
— Каролина, я очень рада видеть вас, — Мария отступила вглубь квартиры. — Проходите, пожалуйста.
— А я… — Каро неловко запнулась за порог. — Я зашла поздравить Ми. Прочитала сегодня… Что их концерт в Кронштадте пользовался большим успехом.
Как раз в это время мы с Лу… Так, не думать!
— Да, я тоже читала, — Мария повела рукой в сторону кухни. — А я только что какао сварила. Как вы любите, Каро.
— Мгм?.. — только и смогла булькнуть Каро.
— Ми говорила, что вы любите какао по нашему фирменному рецепту. А она скоро должна приехать. Присаживайтесь.
Каро наблюдал за тем, как Мария доставала чашки, как разливала какао. Женщина двигалась медленно, плавно. Как будто неуверенно. Или берегла силы. Каро вспомнила свою первую встречу с ней. Кажется, сейчас Мария выглядит лучше. Не такой бледной. Не такой хрупкой.
Перед Каро поставили чашку с какао. Мария медленно опустилась на стул напротив.
— Ну как, Каролина, готовы к завтрашней игре?
Каро замерла, не донеся кружку до рта. А откуда, собственно, Мария знает?! Женщина мягко улыбнулась.
— Я подписалась на аккаунт вашего клуба. И на ваш аккаунт тоже. У вас так много поклонников. То есть, подписчиков.
Вот это неожиданность!
— Да я… Да мне… Меня заставляют его вести! — Каролина зачем-то принялась оправдываться.
— И это правильно, — безмятежно отозвалась Мария. — Знаете, как это важно — следить за яркими событиями из первых рук? Это просто спасение для тех, кто не может больше вести слишком активный образ жизни. Я и на вас подписана, и на Мию. И даже на клинику вашей семьи. Жалко, что Лу совсем не ведет соцсети.
Каро отхлебнула какао, не чувствуя вкуса. Ну ладно, аккаунт клуба или клиники. Ну у нее на личном аккаунте зачастую такой треш творится… Всех желающих бана обслужить не всегда успеваешь. И личку от дикпиков вычистить. Но это, славно богу, никто, кроме Каро, не видит.
— Я, пока лежала в больнице, все ваши игры посмотрела.
Так. Что-то Каро вообще не успевает за Марией. И что ей отвечать — без понятия.
— Спасибо, — прокашлялась. — Вам нравится волейбол?
— Очень красивая игра, — улыбнулась Мария. — Я пыталась еще смотреть то, в чем преуспел ваш отец, Каролина. Но вот в хоккее я ничего не понимаю. А еще это очень страшная игра. Грубая. Извините. Не хотела обидеть. Наверное, хоккей — это очень мужская игра. А волейбол — он для всех.
Очень странно. Очень странно было сидеть с мамой Леонида, пить какао и разговаривать о спорте. Странно. Но нельзя сказать, что неправильно.
— А вы… вы имеете какое-то отношение к спорту? — решилась Каро на вопрос. Ей вдруг стало интересно все про эту хрупкую женщину.
— Нет, совсем нет, — она снова улыбнулась. — У меня для этого совершенно нет никаких данных. Я врач.
Вот это было неожиданно. Хотя… значит…
— Значит, Лу пошел по вашим стопам?
— Можно и так сказать. Хотя он относится к моей специальности с некоторым… скепсисом.
— А вы не… не спортивный врач?
— Я гинеколог.
О-па! И тут этот занимательный диалог прервался, потому что хлопнула входная дверь, и послышался голос Ми:
— Я дома!
***— Ну, все, я беру билеты.
Он оттягивал эту фразу, как мог. Прятался от причин, почему это делает. А теперь просто заставил себя ее сказать.
Мама подошла сзади, привычным движением взъерошила волосы.
— Билеты?
— Ну да.
— Зачем их брать несколько? Мне достаточно одного.
Леонид обернулся. Уперся в спокойный взгляд матери.
— Не понимаю.
— Все ты понимаешь, — она напоследок взъерошила ему затылок, а потом села за стол напротив. — Ми остается, так?
— Конечно, остается. Ей такой контракт предложили — грех отказываться. У нее тут все хорошо складывается.
— У тебя тоже.
Леонид повел плечом, вздохнул. Не зря он откладывал разговор. Потому что этот разговор предполагал выбор. Выбор, который он был не готов делать.
— У меня тут…
— Работа. Очень хорошая. И перспективы.
— Там у меня тоже работа.
— Совсем не такая, — мать была неумолима в своем мягком, почти медитативном спокойствии. — Здесь гораздо лучше.
— Ну, мало ли…
— Не мало. Ты же учился здесь, в этой стране. Помнишь, как тебе тут нравилось?
— Ты еще скажи, что я зря вернулся.
— Я этого не говорила. Ты, кажется, не страдал раньше этой дурной привычкой — додумывать за других. Ты очень разумный человек, сын мой.
— Не нравится мне этот пафос и комплименты, — побормотал Леонид.
— Хорошо, скажу прямо и просто — тебе совсем не обязательно возвращаться со мной.
— Выгоняешь меня из дома? — он, как мог, беспечно вздернул бровь. К такому повороту в разговоре Леонид оказался не готов. С одной стороны, это то, чего он больше всего хотел. На самом деле. В глубине души. И очень-очень. Остаться.
— Будем считать, что ты смешно пошутил, а я посмеялась.
Леонид вздохнул в бессчетный раз и в упор посмотрел на мать. Она ответила прямым взглядом.
— Скажи мне, где я не права.
Ничего, кроме правды, сказать сейчас нельзя.
— Я не могу отпустить тебя… одну.
— Я буду не одна.
— Но Ми остается здесь.
— Со мной будет Рауль.
Стул упал с грохотом, когда Леонид резко встал. Мама поморщилась.
— Нет.
— Подними стул. И сядь, пожалуйста.
— Нет. В смысле… — Леонид поднял стул и снова сел за стол. Поставил локти на стол, переплел пальцы и снова в упор посмотрел на мать. — Нет. Я не позволю.
— Он изменился, Лу.
— Люди не меняются.
— Еще как меняются.
— Нет.
Мама вздохнула.
— Рауль прослушал годовые курсы паллиативной помощи. Он все это время… готовился.
Леонид снова вскочил.
— К чему он готовился?! Мама, у тебя ремиссия!
— Она не вечная.
Он не выдержал. Резко шагнул в сторону, стул в этот раз устоял. Леонид отошел к окну, уставился за стекло. Там было пусто. В голове было пусто. Ничего не было, кроме упрямого «Нет».
Непонятно только, на что. На все сразу!
— Я когда-нибудь умру, Лу, — он только коротко рыкнул. — Мы все когда-нибудь умрем. Ты врач. Ты, как никто, должен это понимать. Смерть неизбежна.
— Если бы все врачи так думали, они бы не могли выполнять свою работу, — огрызнулся он.
— Какой же ты упрямый, — между лопаток легла материнская ладонь. — Послушай меня…
— Нет, это ты меня послушай! — Леонид рывком развернулся. — Я не позволю ему еще раз к тебе прикоснуться. Я не позволю ему даже к тебе приблизиться.
— А теперь ты меня выслушай, — мать сложила руки на груди. Каким-то знакомым жестом. — И послушай меня внимательно, сын мой. Я девять месяцев носила тебя под сердцем. Я восемь часов в муках тебя рожала. Потому что ты был четыре с половиной килограмма, а я — от силы сорок восемь, когда забеременела тобой. Я кормила тебя грудью, приучала к горшку и варила тебе кашу. Из нас двоих только я имею хоть какое-то право лезть не в свою жизнь — потому что эту жизнь создала! И я этим правом не злоупотребляю, заметь. У тебя же нет никакого права говорить мне, как прожить те годы, что мне еще остались. Это моя жизнь, и мое право.
Материнская отповедь огорошила Лу. Она перевернула все, что он планировал. И то, от чего он старательно прятался. Но не заставила переменить решение. Разве что…
— Я все равно с тобой поеду. Мне надо проверить, как ты там устроишься. И вообще… — слов было совсем мало, они кончились, и Леонид только махнул рукой.
— Это дорогое удовольствие — мотаться туда-сюда через океан.
— Заработаю.
Мама вздохнула. Погладила по плечу.