Однажды в сердце демона (ЛП)

— Подожди! Меркурий, услышь мой зов. Это боги наслали на меня проклятие временной петли? — кричу я. Меркурий запрокидывает голову и смеется надо мной.
— Какое необычное проклятие, да? Мощное. Я бы сказал, что лишь божество способно создать такое, — он насмешливо постукивает себя по губе пальцем.
Я сдерживаю злость.
— От чего Калел стал таким? — спрашиваю я, и в моем голосе слишком много мольбы.
  
Меркурий лишь подмигивает мне, прежде чем исчезнуть окончательно.
Видение исчезает вместе с ним, и я оказываюсь в лесу наедине с самой ночью. Слышно лишь мое напряженное дыхание. Лишь божество. Значит, я была права, и кто-то из богов наложил на меня проклятие. Но почему? Нахмурившись, я прижимаю ладонь к сердцу.
Папоротник громко шуршит и на поляну выбегает Калел. Увидев меня, он вздрагивает.
— Вот ты где. Что случилось? — спрашивает он, глубоко хмурясь, от чего шрам на его щеке натягивается. Я не могу на него не смотреть, зная, каким юным он был, когда получил его. Он останавливается на расстоянии вздоха от меня, слишком близко и вместе с тем слишком далеко. Я хочу обнять его и утешить, как и его молодую версию до этого.
После показанного Меркурием видения, в груди появляется пустота, когда я смотрю на него. Как могла быть уготована настолько страшная судьба кому-то настолько прекрасному, как Калел? Как могут боги полагать, что моя собственная судьба не изменится благодаря мирному соглашению?
Должно быть, Калел замечает печаль в моих глазах, когда я смотрю на его шрам.
Он делает шаг назад, и волнение искажает его лицо.
— Что огонек показал тебе? — холодно спрашивает он, надевая маску безразличия.
Мои пальцы впиваются в край плаща. Я не хочу его обманывать, так что говорю правду.
— Тебя.
Его брови опускаются, отбрасывая тень на лицо.
— Меня? Тебе придется уточнить, маленькое божество.
Я нервно сглатываю.
— Я бежала за тобой по лесу, а потом ты упал на поляне. У тебя был… — я поднимаю руку, чтобы коснуться пальцами его шрама, но он перехватывает мое запястье, и маска на его лице дает трещину.
— Ты видела, что произошло? — его голос еще темнее, чем взгляд, и от обоих меня слегка подташнивает.
Я качаю головой.
— Я видела лишь тебя на поляне, проклинающего полубогов за ненависть к демонам, — кажется, от этого ему становится чуть легче. Он отпускает меня, разворачивается и идет обратно к лагерю, опустив плечи.
Несколько раз я открываю рот, чтобы спросить, что тогда случилось, но не могу найти в себе достаточно сил.
Прямо позади нас клубится пугающий туман, который волнует меня так сильно, что я решаю не поднимать этот вопрос снова.
  
ГЛАВА 16
 
КАЛЕЛ
Спрятанный в долине между двух горных хребтов, Торнхолл был прекрасным поселением и никогда не должен был узнать ужасов войны. И все же, вот мы здесь.
Я разглядываю заброшенные здания и прислушиваюсь к звенящей тишине, наполняющей воздух.
Нападение происходило ночью, а поселение такое маленькое, что полубоги даже не озаботились тем, чтобы огнем выкурить демонов из жилищ. Они просто убили всех в домах вместо этого. Теперь эта земля опустела, урожай не убран, а скот и все, кто когда-либо жили здесь, мертвы.
Ноги несут меня к знакомой двери. Я останавливаюсь и сжимаю челюсти. Ступеньки дома моего детства все еще покрыты ее кровью. Мама.
Тесса кладет руку мне на плечо и кидает на меня быстрый, полный сочувствия взгляд, прежде чем приказать войску следовать за ней. Я благодарен ей за возможность провести минуту наедине со своими мыслями.
Воспоминания о тех, кого мы потеряли, всегда тяжелы. Я не могу избавиться от чувства вины за то, что не успел прибыть вовремя.
Копыта и сапоги стучат по брусчатке, пока я не остаюсь в тишине, но я чувствую, что Николай рядом. Мой самый старый друг. Я был крайне удивлен, когда он вызвался вступить в мое войско в качестве ученика Мава. Он никогда не стремился в битву.
Я тяжело вздыхаю.
— Я собирался перевезти ее в свой дворец через неделю после нападения, — я печально провожу пальцами по дверному косяку, на котором мама отмечала мой рост на протяжении многих лет. Торнхолл всегда будет моим домом.
Николай тоже вздыхает.
— Мы должны были увезти всех жителей поселения, когда линия фронта стала ближе. Но никто из нас не мог предвидеть того, что случилось, Калел. Ни ты, ни король, — он подходит ближе и прислоняется к старой кирпичной кладке.
— Ты ошибаешься, Ник. Я должен был увидеть уловку Короля Борлина. Я был тем, кто принял его предложение о мире, — моя челюсть сжимается, и я подавляю желание ударить кулаком по стене.
Николай успокаивающе смотрит на меня.
— Поэтому ты согласился жениться на полубогине? Чтобы себя наказать? Знаешь, у нее доброе сердце. Я несколько раз использовал на ней свой дар видения, и ее душа чиста. Она хочет лишь выжить.
Я устало смотрю в ответ. Конечно, она хочет лишь выжить.
Он запускает руку в волосы.
— Она остается загадкой даже для моего разума. Совсем не похожа на других полубогов, что я допрашивал. Вина Алиры пожирает ее заживо. Она так сильна, что отголоски даже поселились во мне, — Николай прижимает руку к груди и смотрит на меня с сожалением. — Знаешь, я думаю, ты даже можешь ей нравиться…
— Хватит, — рявкаю я. Между нами повисает долгая тишина. Николай переносит вес на ноги и качает головой.
Я перевожу взгляд на землю. Я всегда чувствую стыд, когда прошу Николая покопаться в чьей-то голове. Мне известно, что ему тяжело использовать дар. Пусть он и не может напрямую читать мысли, он видит общую картину того, что у человека в голове и всех его намерений.
Если он не будет осторожен, дар может повредить его собственный разум, но сейчас сложные времена. Мы не можем позволить себе вновь совершить ошибку, подобную Торнхоллу.
— Ты думаешь, я собираюсь на ней жениться, чтобы наказать себя? — шепотом спрашиваю я, и слова приносят мне каплю утешения. Я усмехаюсь. — Да, ты можешь считать это своего рода наказанием, но это также послание для полубогов. Они ценят дочерей Венеры превыше всех остальных. А теперь она принадлежит мне, — я перехватываю взгляд Николая. Кажется, он все еще до конца не согласен с моим планом. Он испытывал по поводу него сомнения с тех самых пор как мы получили письмо то Короля Борлина с предложением о мире. Но теперь, когда они познакомились, я вижу в его глазах то, как он проникается к ней симпатией. От этого мерзкое чувство поселяется в моей груди. Ненавижу то, как он на нее смотрит.
Николай тяжело усмехается.
— Ладно, но ты мог бы быть с ней осторожнее? Не кусать за запястья, раз уж знаешь, как это больно, — его тон становится жестче, и он строго смотрит на меня.
Я не в настроении слушать, как он говорит мне, что я должен делать. Подняв бровь, я бросаю на него яростный взгляд.
— Что? Не говори мне, что собрался о ней заботиться.
Лицо Николая не выдает его.
— Речь не о заботе, просто она совсем не то чудовище, каким ты ее представляешь, — он недовольно дергается. Его взгляд скользит по холму, на который поднимается наша армия, и смягчается, когда он видит ее. Мое маленькое божество.
Налетев на него, я вцепляюсь в его плащ и впечатываю его в кирпичную стену.
— Ее красота не дает тебе ясно мыслить, друг мой. Я все еще планирую пролить ее кровь на эти земли в качестве возмездия за умерших, или ты забыл, что она сделала? Что это чудовище забрало у нас? — я еще раз прижимаю его к стене и раздраженно выдыхаю, прежде чем отпустить его и сделать шаг назад.
  
Все в моей груди пылает. Голова кружится от ярости и жажды мести.
— Тебе станет от этого лучше? — шепчет Николай. Я останавливаюсь, сжимая руки в кулаки и злобно глядя на него через плечо. На его лице видно лишь горе и следы бессонницы, от которой, возможно, мы никогда не избавимся. — Это вернет кого-то назад?