После дождя (ЛП)
— Он не знает, что ты не пьешь?
Я пожал плечами.
— Неважно, он просто хочет повеселиться.
— Он — идиот. — На ее лице не было никакого выражения.
Я дернул ее за косу.
— Ну-ну, док. Не горячись.
К тому времени подошел Фрэнки.
— Здравствуйте, мистер и миссис Боринг. У вас нет с собой каких-нибудь медицинских журналов, которые вы могли бы почитать?
Оливия закатила глаза.
— Вообще-то, мне пора уходить, Фрэнки. — Я бросил на него извиняющийся взгляд.
— Я тоже ухожу, — пробормотала Оливия.
— Как насчет того, чтобы пообедать завтра? — спросил он меня, когда я помог Оливии спуститься со стула.
— Хорошо. — Фрэнки был хорошим и верным другом, но он мог быть несносным, поэтому я понимал, почему Оливии не хватало терпения по отношению к нему.
Я придержал дверь, когда мы с Оливией вышли на улицу.
— Я провожу тебя домой, — сказал я ей. Ее квартира находилась примерно в четырех кварталах от того места, где мы находились, а моя — в шести кварталах в противоположном направлении, но я знал, что она пригласит меня зайти.
— Почему ты остаешься в Лос-Анджелесе на стажировку? Я не понимаю, — сказала она, когда мы быстрым шагом, плечом к плечу, шли по тротуару.
— Не каждому выпадает честь проходить стажировку в Стэнфорде. — Я толкнул ее плечом в дразнящем жесте.
— Тебя бы приняли, но ты даже не попытался.
— К чему ты клонишь, Оливия?
— Не знаю. Похоже, ты остаешься здесь из-за своего отца.
Я почувствовал, как жар опалил мое лицо. Я стиснул зубы, остановился как вкопанный, схватил ее за плечи и развернул лицом ко мне. Ее большие темные глаза и веснушки делали ее моложе, но губы всегда были поджаты от пристального внимания, что иногда делало ее старше.
— Мой отец не имеет к этому никакого отношения. И ко мне не относились по-особому, если ты это имеешь в виду.
Она пожала плечами и приподняла тонкую бровь.
— Ладно, как скажешь.
— Ты знаешь, как усердно я работал. Это не имеет к нему никакого отношения. Я не собираюсь жить в его тени. Я могу стать лучшим хирургом. Это то, для чего я был рожден, и хочу делать это здесь. Мне нравится Лос-Анджелес. Я прожил здесь всю свою жизнь. Мне не хочется тратить время на обустройство на новом месте.
Она повернулась и пошла прочь, бросив в ответ:
— Я поняла, Нейт. Не обязательно провожать меня. Со мной все будет хорошо. Спокойной ночи.
Я наблюдал, как она прошла квартал до своего дома, прежде чем подбежать к ней.
— Подожди, Оливия.
Она придержала дверь в вестибюль открытой.
— Что?
Я заколебался.
— А можно... можно мне войти? — я улыбнулся ровно настолько, чтобы она поняла, что я на нее не сердился.
Она рассмеялась и жестом пригласила меня войти. Как только мы оказались одни в лифте, я прижал ее к стене и поцеловал. Ее волосы всегда пахли маслом чайного дерева. Это было нечто возбуждающее, и думаю, она это знала. Как и я, она не искала кого-то, кто мог бы ее отвлечь. Я старался не дышать носом. Она ответила на мой поцелуй, крепко и требовательно, а затем начала дергать меня за ремень. С ней не было ничего теплого или романтичного.
— Подожди, — прошептал я. — Только не здесь.
Когда двери лифта открылись, она схватила меня за руку и потащила по коридору.
— Скорее, — сказала она. — Мне нужно быть в постели к девяти.
— Ты окажешься в постели прямо сейчас.
Отпирая дверь в свою квартиру, она повернулась и посмотрела на меня. А затем сморщила нос от отвращения.
— Я не хочу заниматься этим в своей постели, Нейт.
Мы никогда не занимались сексом лежа. Думаю, по мнению Оливии, это было слишком интимно. Просто чудо, что я вообще смог возбудиться настолько, чтобы быть с ней. Она великолепна, но секс с Оливией был похож на систематическое упражнение, которое каждый раз повторялось в точности. Она говорила мне, куда класть руки и как двигаться, и я в основном следовал ее указаниям, закрывал глаза и на несколько мгновений представлял, что мы не просто использовали друг друга каждую ночь. Не то, чтобы я хотел найти любовь. У меня не было времени на отношения, поэтому моя договоренность с Оливией казалась идеальной. Просто иногда было трудно не замечать ее холодную натуру.
— Иди сюда. — Она подошла к маленькому обеденному столу в своей кухне. Стоя спиной ко мне, она спустила колготки и трусики до щиколоток, приподняла юбку и посмотрела через плечо. — Давай, — игриво улыбнулась она.
Я трахал Оливию так все время, сидя на столе, почти не раздеваясь. Наклонив ее еще ниже, я провел рукой по ее спине, под футболкой, а другую руку положил ей на грудь. Мы пробыли в такой позе минут десять, прежде чем она громко кончила, крича:
— О, черт!
Я закончил на двенадцать секунд позже, а еще через пять минут снова был в лифте и направлялся домой.
На следующей неделе Оливия уезжала в Стэнфорд. Я не знал, увижу ли ее когда-нибудь снова, но, к сожалению, эта мысль меня не волновала. Это действительно было похоже на начало моей жизни, и все, о чем я мог думать, — это стать лучшим кардиохирургом в стране.
Глава 3
То, что нас ломает
Авелина
Весна 2005
Джейк стал тем, с кем произошел мой первый поцелуй — моё первое все на свете. После того, как моя мама в конце концов вернулась в Испанию, он заботился обо мне и дал почувствовать себя в безопасности. Мы поженились в Лас-Вегасе в одной из тех часовен, где все происходило на скорую руку, но для нас это не имело значения, потому что мы любили друг друга. Мы продали еще трех моих лошадей, грузовик и трейлер, но Джейк разрешил мне оставить Танцовщицу. Он знал, что я никогда с ней не расстанусь.
Я всегда думала, что пойду учиться на медсестру или стану ветеринаром, но вместо этого, встретив Джейка, бросила среднюю школу и так и не удосужилась получить аттестат зрелости. Зимой, когда мы поженились, нас наняли сторожами на ранчо в ста милях к северо-востоку от Грейт-Фоллс, штат Монтана. Я хорошо знала скотоводство, но не имело значения, чем я занималась, пока была с Джейком.
Владельцами ранчо являлась пожилая пара, Редман и Би Уокер. У них не было детей, они просто нанимали прислугу, поэтому мы жили в одном из четырех домиков рядом с главным зданием ранчо. Би готовила нам еду, пока Редман, который с каждой минутой становился все более раздражительным, разъезжал по ранчо на огромном гнедом коне, выкрикивая приказы остальным. А также был Дейл, которому уже за сорок, — он работал ветеринаром крупного рогатого скота — и Триш, его жена, которая когда-то стала королевой национального родео. Дейл помогал на ранчо, но его ветеринарная практика распространялась и на другие ранчо поблизости. Триш, как и мы с Джейком, была любителем посплетничать, а это означало, что она ухаживала за лошадьми и скотом и выполняла общие обязанности по уходу за ранчо. На ранчо Уокеров не было детей; мы с Джейком стали самыми младшими, и иногда Триш, Би и другие работники ранчо называли нас «малышами». Я случайно услышала, как Триш говорила Би, что из-за своего состояния она бесплодна. Я никогда больше не допытывалась, в каком состоянии была Триш, но знала, что Би сама изо всех сил старалась родить детей, что заставляло ее с большим сочувствием относиться к ситуации Триш. Насколько я знала, у Редмана и Би появился на свет один ребенок, который умер при рождении, поэтому те, кто жил на ранчо, стали их семьей. Би и Редман хранили историю и мудрость, а также множество старых, болезненных воспоминаний, которыми они делились в качестве уроков при любой возможности.
Скотоводство — опасное занятие, и оно не для слабонервных. Иногда боль в глазах Би и Триш, которая, как я знала, была вызвана тем, что они не могли иметь собственных детей, заставляла ранчо казаться чем-то вроде кладбища разбитых грез, но только благодаря захватывающему дух пейзажу, огромному, бесконечному, сказочному небу, миллионам звезд, которые мы видели в ясную погоду, ночи и, конечно, сильное женское стремление Би и Триш продолжать в том же духе и стать матерями для всех нас.