Измена. Его вторая семья (СИ)

Он не оценивает моего сарказма. Смотрит холодными глазами. В них лед, а в моих — агония.
И у каждого своя правда. Только вот его правда никак не вписывается в мою.
Нат кривит губы, не отводя пугающего взгляда от моих губ.
— Ты тоже можешь говорить, что хочешь, делать, что хочешь. Ты все равно никуда не уйдешь, Машунь. Ты моя телом и душой. В тебе мой ребенок, а я… — он поднимает руку, чтоб положить ладонь мне на макушку, — вот здесь.
  
Стряхиваю её с себя, нервно шагая назад.
— Размечтался… ты так переживаешь по поводу Бориса, — огрызаюсь, — а не задумался, что это вполне может быть его ребенок, м-м?
По мужскому лицу пробегает тень. Всего на мгновенье, и мне тут же становится не по себе оттого, что я это сказала.
Но я ничего не могла с собой поделать. Я не настолько сильная, чтобы просто заставить себя захлопнуть рот и терпеливо слушать все, что он говорит.
Этот предатель.
Это он все испортил, он поломал! А пытается вывернуть так, будто здесь есть часть и моей вины!
Либо он совсем уже отчаялся, либо я не знаю, что… В его стальных глазах мелькает проблеск боли, и я кусаю губы. Ну уж нет! Я на это не поведусь.
— Отойди! — толкаю его в сторону и иду в прихожую.
Быстро обуваюсь.
Ребенок… это не ребенок для него, не маленькое драгоценное чудо, а средство для манипуляции мной.
Да что с ним не так??
Хотя, кажется, знаю. Наверное, в подобной семье нельзя было вырасти иным. Какой-то изъян рано или поздно пробился бы наружу.
Выхожу за дверь и торопливо шагаю к лифту. Тот далеко на верхних этажах, а мне хочется оказаться вне этого дома как можно быстрей. Поэтому спускаюсь по лестнице.
За спиной щелкает замок двери и раздаются шаги. Нат идет следом.
Ну зачем? Для чего? Хочет продолжить выяснения отношений уже при свидетелях?
Так интереснее, или что?
Поэтому я тороплюсь. Благо, самочувствие позволяет. Во мне плещется чистый адреналин.
В раннее субботнее утро на улице пусто… за исключением двух амбалов, шагнувших прямо ко мне, стоило показаться из подъезда.
Ахаю, отступая назад, и тут же упираюсь спиной в грудь мужа.
Тот ориентируется молниеносно, убирая меня к себе за спину.
Я узнаю этих мужчин. Это они… те самые, кто избили Валю! Страх заставляет сердце биться быстрей.
Крепче вцепляюсь в пакет, выставляя его перед собой, как щит.
Но муж куда надежнее, и он намерен меня защитить.
— Что забыли здесь, господа? — бросает им зловеще.
Они хмуро молчат, переводя взгляд с меня на него и обратно. Понимаю, что с двумя ему не справиться. Нужно что-то срочно предпринимать! Что??
Видимо, Викуся сильно обиделась на обещание сломать ей вторую ногу и сделала ход конем.
Какая предприимчивая девушка… просто гений-организатор преступной деятельности. Любого неугодного пустит в расход. Даже несговорчивого мужчину.
Я не успела испугаться.
Нат не стал ждать нападения, напал первым. Резким выпадом послал в нокаут первого и стремительно вмазал в висок второму. Бугаи разлетаются по сторонам.
На меня брызгает кровью. Кажется, она появилась из его разбитых костяшек…
Стою, тяжело дыша, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. В воздухе витает отвратительный запах ржавчины. Именно так пахнет свежая кровь. Солью, ржавчиной и болью.
На моем светлом свитере россыпь алых капель — как ягоды рябины на снегу.
Нат берет меня за руку. Заглядывает в глаза. Его зрачки расширены.
— Испугалась? Ну ничего, моя маленькая, все хорошо, идем домой, да?
Я не могу ему ничего ответить, все еще в ступоре. А бугаи между тем медленно поднимаются с асфальта. По крайней мере один точно зашевелился… Кажется, они во что бы то ни было хотят отработать свой гонорар.
Сколько, интересно, в их прайсе стоит ударить девушку?
Муж берет меня за руку и ведет в сторону лифта. Я не сопротивляюсь. Меня трясет от страха.
Хоть когда-нибудь у меня начнется спокойная жизнь? Когда-нибудь я перестану оглядываться, а идя по улице перестану бояться за свою жизнь и благополучие близких людей??
С этой Викой нужно что-то делать, причем срочно.
Пока поднимаемся обратно на лифте, Нат приобнимает меня за плечи, другой рукой что-то быстро набирая в телефоне. Костяшки на его пальцах разбиты. С них капает кровь, и у меня снова кружится голова.
Нет, это не жизнь, это какой-то криминальный триллер. За что мне это все? Для чего? Чтобы что?
Нат со вздохом прячет телефон в карман. Не сомневаюсь, вскоре этих мордоворотов уберут от двери.
— Почему ты позволяешь ей все это творить? — спрашиваю, заикаясь от волнения.
Губы дрожат. Но вопрос риторический. Ясно и так, с чего эта женщина так обнаглела. Потому что ей никто ничего и не запрещал. И даже не накажут. Так, пожурят любя.
— Ничего подобного она больше не вытворит, — обещает муж мрачно.
И я вижу по его глазам, по напряженной шее и сжатым губам — он сделает все, чтобы выполнить обещанное.
  
32
 
Мы возвращаемся в квартиру. Нат наливает мне стакан воды и следит, как я запиваю ей таблетку успокоительного.
Меня трясет. Не только потому, что Вика утратила всякую человечность, и не только от вида чужой крови, но и оттого, что теперь я просто вынуждена остаться с мужем.
Он был прав. Куда я от него денусь после всего? Не сейчас, когда опасность в буквальном смысле нависла над головой.
— Что ты сделаешь? Как ты ей прикажешь? Если она столько лет творила, что хотела, имела влияние, вертела тобой, как куклой? — шепчу, заикаясь.
Стакан трясется в дрожащих пальцах.
Он садится рядом. Благо, больше не нарушает моего личного пространства. Просто смотрит, будто еще не насмотрелся за столько лет.
Словно каждый раз обнаруживает во мне что-то новое, и это ему очень нравится. Неудивительно, что он так быстро догадался о моей беременности.
Нат всегда был слишком внимателен и подмечал каждую деталь во мне. Поэтому с моей стороны наивно было верить, что он не узнает.
Чего стоит только тот провал со вскрытой упаковкой тестов…
— Это ее братья, Маш. Я их знаю. В прошлый раз, когда напали на твою сестру, они удачно оказались вне камер, но теперь явились сами. Вике не отвертеться.
— То есть, ты не верил, что это были ее проделки? — выдыхаю со злостью.
— Верил, Маш. Это Вика не поверила, что я приму меры.
Мне захотелось рассмеяться, но с губ срывается какой-то странный хриплый звук.
— Я тоже не поверю, знаешь… у тебя было пять лет, чтобы их принять.
Он резко поднимается и в два шага скрывается в проеме двери. Слышу глухой стук и гневный рык. Что-то падает на пол.
Что он там делает?
Нат возвращается пять минут спустя, весь напряжённый, как перед прыжком. Его руки заклеены пластырями.
— Ладно, слушай, — вздыхает, останавливаясь в дверях.
Я смотрю на его пальцы. На то, как бежевый материал пластырей постепенно пропитывается бордовой жидкостью. И меня снова мутит.
Что, опять? Очередная отговорка, сказка? Ложь?
Я так устала и напугана, а ведь меня будет ждать Валя… как выйти на улицу? Теперь я буду бояться каждого громкого звука и чужого взгляда.
Нат словно этого и добивался.
Впору поверить, что он сам заказал этих мордоворотов под дверь подъезда.
Как-то же они узнали, что я здесь.
— Моя семья не всегда была такой обеспеченной, — вздыхает Нат, складывая руки на груди, — отец начинал с нуля.
Что, неужели правда? Верится с трудом. С нуля построить огромный строительный холдинг? Пусть и за десять-двадцать лет, но сколько ж нужно средств?
Смотрю на мужа недоверчиво. Тот понятливо усмехается.
— Для этого он связался с криминалом. Маш.
  
А, вот оно что… Кто бы сомневался, что все здесь будет нечисто. Нигде и никогда огромные суммы не зарабатываются честно.
— И что? К чему ты мне это говоришь?
— Твой свекор получал хорошие ссуды от одного авторитета в течение пятнадцати лет. За это время бизнес неплохо подрос. Все-таки в бизнесе отец разбирается неплохо. Но за эти пятнадцать лет набежали нехилые проценты.