Измена. Его вторая семья (СИ)

Я о том, как жить дальше. Будущее пока максимально туманно.
Как бы ни хотелось мне самостоятельности и свободы — я всегда буду зависеть от мужа. Потому что у него есть всё. Образование, деньги, связи и бизнес. Он твердо стоит на ногах.
А я? И образование, и будущее я сложила на алтарь семейной жизни.
И проиграла. Эта ставка оказалась неудачной.
Разве что у меня есть мое маленькое чудо. Теперь у меня не было ни малейших сомнений, что этот малыш обязательно родится, и всё у нас с ним будет хорошо.
  
Только вот будет ли в его жизни отец?
Из груди вырывается тяжкий вздох. Как же всё невероятно сложно…
Что Нат будет делать с Викиными детьми? Оставит их с няней, отдаст отцу, или определит в какой-нибудь интернат?
Но даже мне при мысли об этих неприкаянных крохах становится не по себе.
Дети не виноваты ни в чем. Они не просили их рожать и уж тем более никак не вписываются во взрослые интриги. Дети это просто дети.
Но они усложняют всё еще больше.
И зачем мне вообще о них думать? У меня теперь будет своя жизнь и свой ребенок.
Я не хочу иметь с Натом ничего общего. Ни с ним, ни с его семьей…
А если он все же решит остаться с Викой?
От этой мысли холодеет все внутри. Сердце словно покрывается коркой льда.
Нет, я все-таки его люблю. Это мой мужчина до мозга костей, и вытравить его из моей души все равно что оторвать от себя ее кусок. И как потом жить с половиной?
Как, как… через силу. Но время ведь лечит всё, верно?
Если Нат хочет быть с Викой… ради детей ли, или по собственному желанию, как это было раньше, я ему не указ.
Слишком много оставалось в этой истории темных пятен. И объяснять их Игнат не спешил. И я догадываюсь, почему.
Ведь, если рассказать все, ему придется признаться в измене. А он этого не хочет, надеясь выйти чистым из этой грязной ситуации.
Надеясь, что я поверю и приму его любым безо всяких объяснений.
Но он в этом сильно ошибается. Даже у такой нищей и недообразованной без роду и племени, как я, есть чувство собственной гордости.
А если простишь раз, то обманы будут повторяться снова и снова. Тогда я уже сама буду виновата в том, что позволила вытирать об себя ноги.
Этому не бывать.
Остаток дня проходит почти идеально. Валя разгребается с заданиями по учебе и отзванивается работодателю. Я достаю свой ноут и закрываю рабочие дедлайны.
Подработка у меня не бог весть, но какая-то копейка падает. Правда скоро придется либо наращивать темп, либо искать другую работу.
Брать деньги у мужа мне совесть не позволит. Пусть даже это будут алименты.
Отбрасываю от себя дурацкие мысли и погружаюсь в работу с головой. Но вскоре какое-то движение за окном привлекает мое внимание.
На парковке что-то происходит. Машин здесь практически нет, только ржавая старая иномарка и серый грузовик. Потому тонированный черный внедорожник сразу бросается в глаза.
Он останавливается напротив входа в общежитие, и мое сердце неприятно екает, а интуиция знакомо настораживается.
Неужели опять?
Затем телефон пиликает сообщением. От звука невольно вздрагиваю и тянусь посмотреть, что там.
«Прислал к тебе людей на всякий случай. Не пугайся.» — пишет Нат.
Кусаю губы. Выходит, опасность все-таки есть? То есть мне теперь действительно не выйти из дома без охраны?
Ну что за бред… снова возвращается тревожность. Ненадолго же она меня покидала.
Нат приехал, как и обещал, на следующий день утром.
Валя давно убежала на учебу.
Я опасливо шагаю к двери на негромкий стук, чтобы проверить глазок. Но в подъезде темно, хоть глаз выколи.
Благо, муж подал голос, чтобы не пугать меня лишний раз:
— Это я, Машунь, открой.
Распахиваю дверь, и он заходит в комнату.
Выглядит Нат плохо, будто не спал всю ночь — на щеках темная щетина, под потухшими глазами синие тени.
От его вида мне становится не по себе. В груди раскаленной иглой колет непрошенная жалость.
— Ты как? — вырывается у меня помимо воли.
Он коротко кивает, доставая из кармана смятый листок бумаги и протягивая его мне.
Беру, не глядя, совсем позабыв, с какой целью муж вообще пришел. Настолько выбита из колеи его видом.
Мое несчастное сердце требует пожалеть. Обнять, погладить по волосам, прижать к груди и не отпускать, чтобы мужчина почувствовал мою поддержку, разделил свою боль. Я вижу, что ему очень больно.
Но… не могу. Никак. Между нами словно выросла огромная стеклянная стена, через которую нам не прикоснуться, не докричаться.
И он сам выстроил эту стену. Собственными руками.
Ему и ломать.
Но муж просто протянул мне чертову бумажку.
Опускаю взгляд и разворачиваю последнее послание свекрови.
Черные буквы, написанные остро заточенным карандашом на альбомном листе, прыгают вразнобой. Будто у нее сильно дрожали руки.
Я не сразу разобрала корявые строчки, хотя написанного довольно мало. Свекровь явно торопилась, боясь не успеть.
«Маша… я много лет пыталась спасти эту семью, а потом пыталась спастись из нее сама. Но у меня ничего не вышло, я проиграла. Здесь всё замешано на ненависти и боли.
Мы с Валентином не смогли иметь детей, поэтому пытались завести их на стороне. И у обоих получилось, только у меня гораздо раньше. Игнат не его сын, он сын его брата. И Валентин мстил мне за эту измену всю мою жизнь. И мстил не только мне. Это он передавал тебе те чаи. Передавал через Игната, говоря, что от меня… прости, Маша, я узнала слишком поздно.»
  
36
 
Записка вылетает из дрожащих пальцев и падает на пол. Нат смотрит на меня равнодушно.
Сейчас он совсем не похож на себя прежнего. Словно заморозил все чувства и запретил себе любые эмоции.
Интересно, знает ли он о том, что Валентин Андреевич не его отец? Хотя о чем это я? Разумеется, не знает!
Опомнившись, поднимаю с пола записку и сую ее в задний карман.
— Мне очень жаль, — шепчу, глядя в бесстрастные глаза мужа, — что твоя мать…
— Не надо, Маш, — перебивает тот, — тебе не жаль.
Замолкаю, опешив от такого отпора.
Он разворачивается, чтобы шагнуть к дверям. Идти недалеко, лишь несколько шагов. Остановившись в дверях, муж окидывает комнату холодным взглядом.
Крашеные на сто рядов стены, дешевую мебель, древний холодильник и допотопный шкаф. Нет, мне не стыдно. А разве должно?
Эту комнату Валя снимает на собственные честно заработанные деньги. У нее нет бизнеса, открытого на преступные средства. Она никого не обманула и не убила, она честная и добрая девушка.
В отличие от…
— Ты этого хотела? — усмехается муж недобро, глядя вполоборота, — этого добивалась, м-м? Ну что ж, живи, Машунь. Надеюсь, в этой халупе ты будешь счастливее, чем со мной.
Он выходит за порог и хлопает дверью. С потолка падает кусок отколовшейся штукатурки.
По столу бежит одинокий рыжий таракан, и я вздрагиваю от брезгливости.
За что Нат так со мной? Что я сделала?
Или… это был лишь предлог?
Решительно иду за ним следом, нагоняю на выходе из общего коридора.
— Что, так быстро передумал? — хрипло шепчу ему вдогонку.
Голос сел от волнения, и громче никак не выходит.
Он медленно оборачивается, вопросительно вскинув темную бровь.
— К Викусе собрался? — продолжаю, — Раз твоему бате она больше не нужна. Доедаешь за ним? Очень достойно!
Он пожимает плечами.
— Что-то не так, Машунь?
Замираю на мгновенье. Да, все не так. С самого начала.
— Зачем ты тогда не отпускал меня? — хриплю требовательно, — зачем ходил по пятам, удерживал, скажи? Чтобы просто уйти? Сколько было пафосных слов? Люблю-куплю-моя! Все, сдулся? Викуся дороже и любимее?
  
Он качает головой, слабо улыбаясь. Будто не в силах со мной больше спорить и что-то мне доказывать, будто смирился со всем.
Или сломался.
— Мне правда очень жаль, — сглатываю судорожно, давясь от волнения словами, — что так вышло с твоей мамой. Меньше всего мне хотелось, чтобы пострадал кто-то из твоих близких. Мне жаль, Нат! Безумно!