Измена. Его вторая семья (СИ)

А со временем стала ему под стать.
Только чем это кончилось для них обоих? А для их сына?
Возвращаюсь к общежитию, благодарю своего водителя и иду ко входу в здание. Небольшая группка сонных студентов у крыльца смотрит на меня с большим подозрением.
Задерживаю дыхание, чтобы не чувствовать исходящего от них отвратительного табачного амбре.
Благо, они только смотрят. Молчат и не думают подходить. Все-таки охрана в моем случае — настоящее спасение.
  
Поднимаюсь на этаж, стараясь ни о чем больше не думать.
Все, хватит, пора поставить точку в той истории. И пусть это будет болезненно, но что поделать?
От меня здесь мало что зависит. Я просто перешагну это и буду жить дальше. Я смогу. Раньше же как-то выживала…
Захожу в комнату, думая о том, что скоро вернется Валя. Пора готовить обед. Только закрыть дверь я не успеваю.
Что-то мешается.
Поворачиваюсь и понимаю, что закрыться ей мешает чужая нога.
Поднимаю взгляд, и сердце неприятно екает, понимая, кого принесло в гости.
— Валентин Андреевич? — выдыхаю испуганно, — Что вы здесь делаете?
  
38
 
— Пришел проведать любимую невестку, Маш. Испугал? — улыбается Валентин Андреевич, берясь за дверь.
В голове теснится уйма вопросов: как она узнал, где я? Зачем явился? Что мне теперь делать??
Что-то подсказывает, что ничем хорошим его визит не обернется. Поэтому незаметно тянусь в сумку, чтобы найти телефон.
Наощупь разблокирываю экран и жму кнопку вызова. Дважды, чтобы набрался последний контакт. А это был Нат…
Не знаю, возьмет ли он теперь трубку. Но я не могла не позвонить. Потому что другого выхода у меня просто нет.
Кажется, свекор явился, чтобы довершить свою дурацкую месть.
Ведь он проиграл. Жена умерла, Вика разлюбила, бизнес теперь не его.
Что у него осталось, кроме мести? И кому теперь он будет мстить?
— Я вас не ждала, — вспоминаю, что именно он травил меня обе беременности, и по спине ползет холод.
— Уж прости, что я без предупреждения, — его улыбка мне совсем не нравится, как и сам этот мужчина.
Не после того, что узнала не так давно.
Он протискивается в дверь, и я не могу ему противостоять. Все же я гораздо слабее взрослого мужчины.
— Что вы хотели?
— Навестить, — он окидывает задумчивым взглядом мое временное жилище, как еще совсем недавно это делал его якобы сын, — пообщаться.
— Мы с вами общались не так давно…
И где эта охрана, когда она так нужна? Возможно, Нат не предупредил их, что защищать меня нужно не только от Викусиных мордоворотов, но и от его собственной родни?
Все-таки зря мать его не предупредила. Или предупредила, на что способен Валентин, но Нат не поверил? Не воспринял всерьез.
На всякий случай не отвожу взгляда от незваного гостя.
Руки у него свободны, а карманы, судя по виду, пусты.
Может и правда явился только поговорить?
Скорее бы пришла Валя… она обещала заскочить на обед.
Свекор закрывает за собой дверь, задвигает металлическую защелку и снова поворачивается ко мне.
— Поговорим, Машунь?
Тревожно сглатываю. Хочется ответить все, что думаю о нем от и до. Хочется взять тяжелую чугунную сковороду и показать, как именно я к нему отношусь и что думаю о его делишках, о его грязной мести…
Только это чревато. По этому мужчине тюрьма плачет. А мне надо беречь себя и ребенка.
Он единственная ценность, оставшаяся у меня от этого недолгого счастливого брака, закончившегося трагедией.
— Говорите, Валентин, Андреевич, я слушаю.
— Я бы хотел попросить у тебя прощения, — вздыхает он, мягко улыбаясь, — за то, как вел себя в последнюю нашу встречу.
Киваю медленно, не отводя от него взгляда.
— Вы потеряли жену, мне очень жаль, — шепчу напряженно.
Мужчина кивает и шагает к окну, чтобы выглянуть на улицу. Смотрю ему в спину, сердце стучит тревожным барабаном.
Может, шмыгнуть за дверь и броситься наружу к охранникам?
А что, если свекор явился не один? И его собственная охрана поджидает в коридоре?
Как же страшно…
— Я как раз по ее просьбе тебя навещаю, — отвечает, слегка оборачиваясь в мою сторону, — она многое пересмотрела в свои последние часы, знаешь ли. Многое осознала. Хотела поговорить с тобой, да не успела.
Кусаю губы, не веря ни единому его слову.
Подобные люди не раскаиваются вот так, одномоментно. Не сомневаюсь, что Валентину раскаяние вообще незнакомо. Те, кто способен на раскаяние, не совершают того, что совершил он.
— И что же она хотела мне передать?
— Свои сожаления, Маш. Что вела себя с тобой не самым лучшим образом. Ты была ее вторым ребенком, а она обращалась с тобой хуже мачехи. Галина очень переживала, что не смогла стать тебе настоящей матерью. Она всегда хотела иметь дочь.
А имела мне мозги и нервы…
Вся напряженная, как натянутая струна, я все жду, когда он перейдет к главной теме своего визита.
Но он молчит. Наверное ждет, когда я проникнусь его пронзительной речью.
— Мне очень жаль, что так вышло, — смогла выдавить наконец тихим голосом, — в последний мой визит Галина Ефремовна не выглядела больной.
Свекор кивает медленно.
— Она ушла очень быстро, почти не мучилась. Только что от собственной совести.
Мужчина стоит спиной ко мне, и я вижу, как чуть приподнимается в улыбке его щека. И от осознания его цинизма у меня мороз по коже.
На всякий случай начинаю медленно отступать к двери, пока он не видит.
Два небольших шага, и я уже почти рядом с ней.
Возможно, если буду бежать достаточно быстро, его люди не успеют меня поймать?
— Может, чаю попьем? — предлагает он вдруг, оборачиваясь.
Застываю на месте.
— Да, конечно, — отмираю, — я такая негостеприимная. Присаживайтесь.
Он послушно опускается на стул. Очень хочется, чтобы по столешнице перед ним снова пробежался таракан. Но тот не спешит показываться.
Ставлю допотопный чайник на плиту, зажигаю газ.
Наверное, стоит поддержать беседу, чтобы незваный гость не решил, что я что-то заподозрила.
Усаживаюсь за стол напротив, ставлю вазочку с печеньем и чашки для чая.
— Я ни в чем не виню вашу жену, наоборот, считаю, что она была хорошим человеком. Ведь она воспитала такого прекрасного сына, — выдыхаю.
Свекор усмехается недобро, и не собираясь скрывать своих эмоций. А может, держит меня за дуру. Ведь наверняка думает, что я не в курсе его истинного отцовства.
— Да, прекрасного, — соглашается странным голосом, — а я был неверен этой святой женщине.
Меня коробят нотки сарказма, но я молчу. Что тут еще скажешь.
— Она, кстати, передала тебе кое-что, — будто вспоминает он вдруг и сует руку в карман брюк.
Я снова напрягаюсь. За спиной начинает шумно закипать чайник.
Свекор кладет на стол несколько безликих бумажных пакетиков.
— Чай, — усмехается, — особый, на травах. Она передавала тебе такой раньше. Для того, чтобы поскорее увидеть внуков. Да так и не увидела. Что, выпьем на брудершафт?
  
39
 
— Нет, спасибо, — шепчу побледневшими от страха губами, отказываясь от чая, — если в прошлые разы это не помогло, то и сейчас смысла нет.
Валентин Андреевич не перестает улыбаться. Расслабленно поднимается и идет к плите. Берет чайник, возвращается и разливает по кружкам кипяток.
Затем демонстративно надрывает один пакетик, чтобы высыпать его содержимое в мою чашку.
Я не собираюсь это пить. Ни за что.
Тяжело дышу, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.
Нет, я не беззащитна перед ним, у меня есть… да хотя бы эта чашка.
— Пей, Маша, — усмехается, — не жди, когда остынет.
  
Смотрю на него с ужасом, не спеша трогать обжигающее стекло.
— Зачем вы это делаете?
— Потому что могу.
Исчерпывающий ответ.
— То есть, свою жизнь профукали, поэтому и другие жить не должны?