Курсантка (СИ)

Но… как⁈ Все уверяли, что я — единственный эспер-женщина.
— Сама успокоишься или водички принести? — спросила я.
В ответ громко всхлипнули и икнули.
— Понятно, — согласилась я. — Это правильно, с водичкой вернее.
Я сбегала к душевой кабине и набрала воды в тазик. Мокрая «Мамука» посмотрела на меня злобно, однако всхлипывать прекратила.
— У тебя нет доказательств, — процедила она. — Скажу, что ты лжешь.
  
— Не нужны мне доказательства, — вздохнула я. — Стучать не побегу. Любопытно, конечно, как ты тут оказалась, но… — Я махнула рукой. — Высушить? Я могу быстро.
— Сам справлюсь, — буркнула «Мамука».
— Сам, так сам, — согласилась я и вернулась к работе.
Туалеты сами себя не вымоют, а занятие не из приятных. Параллельно я осторожно пыталась сгладить отчаяние девушки. У нее не выдержали нервы, она выдала себя — и считает это провалом. Отчего еще сильнее нервничает. Да и с чего бы ей верить в то, что я сохраню ее секрет? Я в ее глазах — парень. И она знать не знает, как ей со мной повезло!
Постепенно «Мамука» успокоилась и взялась за тряпку. Тревожность ее никуда не исчезла, и я не спешила ее убирать, потому как именно она могла толкнуть девушку на разговор.
Так и получилось.
Где-то через час я присела, чтобы отдохнуть. Устала несильно, но «Мамука» уже ждала повода, чтобы побеседовать, и я не стала испытывать судьбу. Все же любопытство — страшная сила.
— Яр… — «Мамука» села рядом. — Ты не расскажешь? Правда?
— Правда, — сказала я.
— Почему?
— Потому что кончается на «у», — фыркнула я. — Зачем мне это? Ты уже себя выдала. Думаешь, долго еще продержишься?
Она опустила голову и загрустила сильнее.
— Не понимаю, как об этом узнали. Никто не знал, кроме меня и брата…
Значит, Мамука — брат? Она поступила в академию под его именем. Недавно мы обсуждали такой вариант с Савой.
Но на что надеялась? А как же сосед по комнате?
Есть и кое-что еще, важное для меня. Сведения Венечки, наверняка, обо мне. Ищут меня. А найдут…
— Как тебя звать? — спросила я. — Давай уже, рассказывай. Подумаем вместе, как тебе помочь.
— Этери, — ответила девушка. — Этери Эристави. Я княжна, а Мамука — мой брат-близнец.
— И как тебя занесло в академию госбезопасности? Ты эспер?
— Эспер? — удивилась Этери. — Нет, конечно. Я же девушка.
Действительно. Глупый вопрос.
История грузинской княжны оказалась банальной, как дешевая мелодрама. Отец пожелал отдать ее замуж за старика.
— И какой в этом смысл, если он — старик? — усомнилась я. — Сколько ему? Семьдесят? Восемьдесят?
— Сорок два… — прошептала Этери.
Я едва сдержалась, чтобы не рассмеяться в голос. Разница в возрасте, конечно, большая, но я представила себе лица Александра Ивановича и Сергея Львовича, если кто-то рискнет назвать их стариками. Надо будет Разумовскому так и сказать при следующей встрече, мол, не могу за вас замуж, вы старенький, помрете скоро.
— Да и не в возрасте дело, — продолжила Этери. — Он жестокий человек. Отцу нужны деньги, положение в обществе. Ему плевать, как муж будет относиться ко мне.
— Допустим, — согласилась я. — Сбежать из дома не пробовала?
— Он везде меня найдет, — в отчаянии сказала Этери. — Академия дает защиту.
— Тебя исключат, как только узнают, что ты девушка. И на выходе тебя будет ждать свадебный кортеж, — безжалостно заявила я. — Как ты умудрилась пройти испытание?
— Брат прошел за меня, — смущенно пробормотала Этери. — У меня хорошая физическая подготовка, я умею драться. Брат учил. Но полиграф я не смогла бы обмануть.
— Ты и людей долго не сможешь обманывать, — сказала я. — Возможно, кто-то уже догадался, да помалкивает. Эсперу, в принципе, легко ощутить твои эмоции.
— Тогда зачем меня ищут? Если догадаться легко, и ты… не собираешься доносить…
— Полагаю, это чисто спортивный интерес. Здесь скучно, — предположила я.
— Яр, а ты эспер?
Ответить я не успела. На горизонте показалась лысина Кощея. Надо же, лично явился проверить, как я работаю!
— Тряпку в зубы и вперед! — скомандовала я. — Если не хочешь еще одного нагоняя.
Соображала Этери быстро, и проверяющий мог лицезреть зады двух усердных курсантов, надраивающих полы в душевых кабинах.
Убедившись, что работа кипит, Кощей исчез. Разговор мы с Этери не продолжили. Я не знала, что ей сказать. И что мне делать — тоже. Промолчать? Так ее скоро вычислят и исключат. Рассказать о ней Александру Ивановичу? Ему сейчас точно не до грузинских княжон. Разумовскому? Не уверена, что он ей поможет.
Я и сама не была уверена, что Этери нужно помогать.
  
Глава 14
 
Чем я точно не разучилась заниматься, так это самоедством. Как выяснилось, игнорировать проблему можно долго, однако есть критическая точка, после которой все установки летят к чертям. И вот этот момент наступил.
Мы с Этери справились с заданием до обеда, а так как работали молча, времени для критического анализа собственных поступков оказалось предостаточно. Мне предстояло еще два непростых разговора — с Мишкой и со Степой. И то, что сказал Разумовский, не давало покоя.
«Судьба у тебя такая».
А ведь я не впервые размышляла о том, что притягиваю неприятности на головы тех, кто рядом. И на свою собственную, заодно. Да, Степану я помогла, но если бы я не вмешалась, то не подставила бы Александра Ивановича. Он поступил нечестно, однако я не хотела, чтобы он пострадал.
И не прав ли дед со своим предсказанием? О том, кто причина всех бед. Я или первая Яромила — неважно…
За обедом Матвей без всякой эмпатии понял, что со мной что-то не так. Он первый спросил, что случилось. А Сава церемониться не стал.
— Тебя пожалеть или врезать? — спросил он. И объяснил для напрягшегося Матвея: — Я о спарринге. Хороший бой прекрасно выбивает дурь из башки.
Я не обиделась. Наоборот, стало легче. И в голове прояснилось.
— Сава, ты умеешь определять чужое воздействие? Необязательно внушение.
— Ничего не ощущаю, — сказал он спустя несколько минут. — А что такое? Опять Разумовский?
— Нет, не думаю.
— Не совсем понимаю, о чем вы, — вмешался Мишка. — Но ведьмы умеют манипулировать страхом. Яр, ты же с ними утром встречался?
— Серьезно? — удивилась я. — Манипуляция страхом? Ведьмы точно не эсперы?
— Не эсперы, — вздохнул Мишка. — Проклятие вспомни. Эсперы работают с разумом, ведьмы интуитивно тычут в больное место.
— Хочешь сказать, ее… его прокляли? — Матвей нахмурился.
— Навряд ли. Проклятие можно обнаружить. Манипуляция — это нечто легкое, поверхностное. Мелкая пакость. Что-то вроде пожелания… «Чтоб твой самый большой страх ожил!»
— Это могло произойти? — спросил меня Сава.
— Наверное, — призналась я.
— Ты бы хоть намекнул, чем встреча с ведьмами закончилась, — упрекнул Матвей.
— Если не говорит, значит, не может, — осадил его Сава.
— Ничего не решили, — вздохнула я. — Потом расскажу, не сейчас.
В столовой мы занимали стол в самом неудобном месте. Благодаря этому стулья рядом чаще всего оставались пустыми, и мы могли говорить о чем угодно, не привлекая к себе внимания дополнительной защитой. Однако о допросе — лучше в палатке, под звуконепроницаемым щитом. А лучше — где-нибудь в чистом поле.
Степан ждал меня в условленном месте для очередного медосмотра. И я не выдержала, спросила:
— Так и будешь молчать?
— А чего? — Он повел плечом. — Мне любопытно, врать не буду. Но ты же не думаешь, что я побегу стучать?
— Мне тоже любопытно. Как ты догадался?
— Из-за проклятия. Я ж не дурак. — Степан вздохнул и добавил: — Я и поблагодарить тебя толком не мог, потому что решил, что буду молчать. И сейчас этого не сделаю. Потому что хочу… как положено.
  
— А как положено? — растерянно спросила я.
— Узнаешь. Ты же не вечно парнем ходить будешь?
— Надеюсь, что нет.