Курсантка (СИ)

— Преподаватели… не будут искать? — тихо спросила Этери.
— Не будут. Они уверены, что все попались. Да и вообще… — Сава повел плечом. — Попался — сам дурак, а если ушел, то молодец. Так что ковыряться в ваших иллюзиях никто не будет.
— Кроме однокурсников, — пробурчал Мишка.
— Если у вас такие есть, мне жаль ваш курс, — сказал Матвей. — Вы еще здесь?
Этери заверила меня, что с ней все в порядке. Я понимала, что это далеко от истины, но сделать ничего не могла. Одной эмпатией ей не помочь, а внушение, пусть и спасения ради, все еще запрещено законом. Я использовала его в клубе и, кажется, меня засекли.
  
Из головы не шел вопль Венечки. Глеб и другие ребята вышли из клуба не в поисках Мамуки. Они искали меня. И Глеб сказал, что разборки будут позже. О чем еще может идти речь, если не о моем внушении? И как я могла забыть, что у Венечки десятый уровень силы!
— Сава, Вениамин Головин — эспер? — спросила я, когда мы все улеглись.
— Почему у меня спрашиваешь?
— У кого еще? Он из семи великих родов, как и ты.
— Оригинально, — выдал Сава, помолчав. — Ничего, что тут все такие?
— Я никакого отношения к Бутурлиным не имею, — прошипел Мишка.
— Кроме того, что в тебе течет их кровь. И, заметь, законная, — парировал Сава.
Мишка скрипнул зубами, но возражать не стал. Матвей, и вовсе, промолчал.
— Ну… ты старший, — выкрутилась я. — Точно ведь знаешь. Если его после того финта на испытании приняли, значит, эспер. Так?
— Допустим. И что?
— Эспера нельзя исключить из академии? Никак? Даже если он подлец?
— Есть правила, нарушать которые нельзя. Можно вылететь из академии по совокупности правонарушений или даже за одно, если у него серьезные последствия. Если ты утверждаешь, что Головин — подлец, ты должна это доказать.
— А что ждет того, кого исключат? — поинтересовался Мишка. — Неуправляемый и необученный эспер без моральных принципов — это как граната в руках обезьяны.
— Заключением это, пожалуй, не назовешь, — сказал Сава. — Жизнь под присмотром. Максимально возможная блокировка. Работа в каком-нибудь закрытом архиве. Чего это вы? Есть что-то против Головина?
— Мне кажется, это он натравил местных на Мамуку, — призналась я.
— Кажется? Если нет доказательств, это оговор, — вмешался Матвей. — Нельзя обвинять его только на основании того, что он… Венечка. Характер у него паршивый, это верно. Он эгоист, нарцисс. Он филигранно выбешивает людей, и это ему нравится. Способен на мелкие пакости, вроде подножки. Венечкой его зовут с детства, он почти и не замечает унизительно-пренебрежительного звучания имени. Но откровенных подлостей я за ним не помню.
— Ты его знаешь? — удивилась я.
— Что тебя удивляет? Он с моими кузенами дружен, встречались, — неохотно ответил Матвей.
Вот кого надо было спрашивать о Венечке! Но Матвей прав, доказательств нет. И не факт, что Венечка не предъявит обвинение мне.
— Спите уже, — велел Сава. — Чую, зря мы вас спасали.
— Почему? — спросила я.
— Завтра узнаешь, — пообещал он.
И не ошибся.
Утром пошел дождь, и такой сильный, что полевые работы отменили. Однако изменившаяся погода не уберегла от наказания первокурсников, попавших в лапы Кощея.
Приговор был жесток: десять километров бегом по пересеченной местности, с грузом. Под холодным осенним дождем, из-за которого еще и дороги размыло. Каждому выдали мешок, куда насыпали килограмм пять картофеля из суточной нормы. По замыслу Кощея, этот картофель после забега нужно принести обратно в столовую и почистить, иначе все курсанты останутся без обеда. А еще провинившимся выдали карту и каждого курсанта пометили маячком, чтобы никто не сворачивал с намеченного маршрута.
Я легко пропустила бы это мероприятие. И совесть не мучала бы, ведь в клуб я пошла из-за Этери. Но она же не оставила мне выбора.
— Драка из-за меня началась, — сказала она. — Я со всеми побегу.
— Драка началась не из-за тебя, — попыталась возразить я.
Но Степан согласно кивнул, Мишка закатил глаза, Сава довольно усмехнулся, а Матвей начал разминаться.
— Ты тоже⁈ — изумилась я, обращаясь к брату.
— Это справедливо, мы же тоже там были, — ответил за него Сава.
Кощей против нашего участия, естественно, не возражал. А однокурсники определенно одобрили такое рвение.
По совету Матвея мы разделили картофель в мешке на две примерно равные части, предварительно завязав мешок. Получился «шарф» с толстыми концами. Первые же метры доказали, что нести его на шее удобнее, чем в руках.
Я вовсе не была уверена в собственных силах. Я могла одолеть десять километров, но по ровному покрытию. Иногда Сава заставлял меня бегать по песку, недлинные дистанции. Тут же дождь, ноги скользят и разъезжаются, одежда мокрая, мешок натирает шею. И корсет, вишенкой на торте. А ребята с самого начала взяли высокий темп. Все же… мужики. Сильные, выносливые, крепкие. Обидно проигрывать вот так, по глупости.
Но все же сильнее я переживала за Этери. Понятно, почему она гибкая и ловкая. Занятия танцами, тренировки с братом. Вот только брат не устраивал ей марш-броски по сельским дорогам, размытым дождем. И чего она такая неуемная? Сидела бы тихо! После того, что случилось вчера вечером, никто ей слова обидного не сказал бы.
Перед началом «экзекуции» Глеб успел предупредить, что общий сбор назначен на «после того, как все это закончится». И обсудить надо два вопроса. Один из них определенно касался меня.
Если в начале пути я проклинала дождь, то к концу была благодарна за то, что он не прекращался. Он скрывал мои слезы.
Как я и предполагала, Этери быстро отстала, и я сбавила темп, чтобы не оставлять ее одну. Матвей и Сава бежали впереди. Полагаю, для них это было чем-то вроде легкой прогулки. Этери перешла на шаг, еле плелась, и частично мои силы уходили на то, чтобы толкать ее вперед и не позволять упасть. В конце концов, мы потеряли из виду тех, кто бежал впереди.
А карту нес Глеб.
Какое-то время я ориентировалась по следам в грязи, но вскоре мы добрели до развилки, где в лес уходили две тропы. И по какой из них нам нужно двигаться, я не представляла.
На эмпатию и магию — никакой надежды. Дождь приглушал эмоции и смывал следы магических эманаций. Мы с Этери остановились, и тут из-за деревьев вышел Степан.
— Догоняй, — сказал он мне, указывая направление. — Я за ней присмотрю.
Я не ослышалась. Не «за ним», а «за ней». Это подтверждало, что парни раскрыли секрет Этери. Возможно, и мой тоже.
Степан забрал у Этери мешок с картошкой.
— Нет, я с вами, — возразила я.
Пожалуй, догнать однокурсников я уже не смогу.
Без мешка Этери зашевелилась быстрее. Вскоре я обнаружила, что рядом бежит Мишка. А потом мы каким-то непостижимым образом догнали парней.
Выяснилось, что это не мы круто бежим, это, с подачи Глеба, авангард ждал отстающих. После мы все так же плелись в конце, но темп бега снизился.
— Забрать мешок? — спросил Матвей, поравнявшись со мной.
— Нет, — отказалась я.
Матвей справился бы и с большим весом, но я не желала показывать слабость. Хотя двигаться становилось все труднее.
Последние километры слезы лились из глаз, дополнительно сбивая дыхание. Я практически не ощущала собственного тела. И ничего не чувствовала, кроме боли. Потому и плакала, радуясь, что из-за дождя не видно слез. О моем позоре знали только эсперы. И то, если им хватало сил прислушиваться к чужим эмоциям.
Этери повезло меньше. Ее мешок по очереди несли Степан, Мишка и Глеб. А ее саму на закорках тащил Матвей. Вроде как Мамука подвернул ногу, а бросать его одного нельзя. Ложь, в которую никто не поверил. Кажется, все уже знали, что Мамука — девушка.
  
Добравшись до лагеря, я повалилась на землю. Не я одна. В грязи, раскинув руки, лежали многие. Грозный окрик Кощея напомнил нам, что наказание не закончилось.
Чистить картошку пришлось под дождем. На кухню нас, мокрых и грязных, не пустили. Зато повара облегчили задачу: выдали ведра и велели их наполнить очищенными клубнями. А все, что осталось, забрали на склад.