Курсантка (СИ)

— Так вот, — невозмутимо продолжил Венечка. — Слух о том, что среди курсантов есть девушка, запустил не я.
— Знаю. Я сама его запустила.
— О, даже так. Мне любопытно за тобой наблюдать. И у меня нет желания тебя разоблачать.
— Так чего же ты хочешь?
— Посмотреть, чем все это закончится. И обещания, что твои друзья не будут мне мстить.
— Я могу пообещать, что не буду просить их о мести. И попрошу оставить тебя в покое. Но не могу заставить исполнить твое желание.
  
— Этого достаточно, — согласился Венечка.
— Тебе осталось объяснить, зачем мне это делать, — ехидно улыбнулась я.
— В благодарность за то, что я расскажу тебе то, чего ты не знаешь.
— Ну… хорошо, — согласилась я. — Если это действительно окажется важным и неизвестным.
— В твоем личном деле есть резолюция. Цитирую по памяти: «Потенциально опасна. Угроза для государства. Уничтожить».
— Не верю, — выдохнула я.
Венечка не врал. Или же искусно притворялся, что не врет. С его уровнем… Нет, невозможно. Воздействие на себя я почувствовала бы.
— Твое право. — Он повел плечом. — Я же подлец и мерзавец. Получаю удовольствие, издеваясь над такими, как ты.
— Мне нужны доказательства.
— Клятва? Сканирование? — Венечка был на удивление спокоен. — Что убедит тебя в том, что я не лгу?
— Зачем тебе это?
— Что именно?
— Зачем ты соглашаешься на ментальное воздействие, чтобы доказать свою правоту? Ради чего?
— Будущее покажет, правильно ли я поступил, — ответил он.
Хорошо, допустим. Проверю его слова, но иначе.
— И чья там резолюция? — спохватилась я.
— Ты не поняла? — удивился Венечка. — Ты чья крепостная, Яромила?
«Император⁈»
— Так мы договорились? — Он усмехнулся.
— Если соврал, в козла превращу, — пообещала я. — И никогда не сниму проклятие.
  
Глава 22
 
Я предпочла бы не рассказывать друзьям о разговоре с Венечкой, но не могла так с ними поступить. Они приняли бы отказ. И, возможно, я пожалею о том, что мне не хватило смелости промолчать… Однако я сразу выложила все, что узнала.
Сава тут же предложил набить Венечке морду, причем без всяких дуэлей. Матвей, к моему удивлению, с ним согласился. Мишка, который уже перестал чувствовать себя лишним, возразил, что подраться с Головиным они всегда успеют, но неплохо было бы сохранять нейтралитет с тем, кто вхож в императорский архив.
— Кстати, об этом, — сказала я. — Как Венечка туда попал? Полагаю, ментальными способностями он не пользовался. Слишком рискованно, да еще ради какого-то Ярика.
— Ты плохо знаешь дворцовые… э-э-э… родственные связи, — пояснил Сава. — Не обо всем пишут в газетах.
— Только не говори, что Венечка — внебрачный сын императора! — испугалась я.
Между прочим, его величество имени не называл, а Разумовский и лапши на уши навешать мог.
— Кроме императора во дворце жильцов хватает, — подсказал Матвей.
— Внебрачный сын императрицы⁈
— Он сын ее лучшей подруги, — сжалился Матвей. — Мать Венечки — статс-дама в свите императрицы. Чеслава Дорофеевна, в девичестве Дворжакова. Она вдова. Ее муж был военным. Полковник Головин Емельян Игнатьевич. Он погиб, как говорят в семье, на боевом посту. Но, честно говоря, я никогда не интересовался, как именно. Минька… то есть, Венечка не любил об этом говорить, да и общался я с ним мало.
— Как-как? — переспросил Мишка. — Минька?
— Его так в детстве все звали, — ответил Матвей. — Я не знаю, как и когда он превратился в Венечку.
— Так, а… Чеслава Дорофеевна, случаем, не ведьма? — продолжал допытываться Мишка.
— Ведьма, — сказал Сава. — Это я знаю точно.
— Вот! — Мишка щелкнул пальцами. — Всё сходится!
— Что — всё? — мрачно спросила я.
Отчего-то теперь я ощущала себя лишней. И не потому, что провела детство в Москве, вне столичных сплетен и интриг. Мишка, вообще, из Кисловодска. Просто главным оказался Венечка. Как будто ему, а не мне вынесли смертный приговор без суда и следствия.
— Да я все думал, зачем Головин столкнул меня с беговой дорожки, — с жаром произнес Мишка. — Для него испытание тоже было чистой формальностью. А риск, пусть не отчисления, но велик. Минус к репутации, если поймают. И ведь поймали!
— Вы играли в одной песочнице, и ты растоптал его куличики? — поинтересовался Сава.
— Не куличики. — Мишка вздохнул. — И не в песочнице. Это случилось незадолго до того, как я сорвался со скалы.
Он покосился в мою сторону, но я никак не отреагировала. Чужие секреты я хранила куда лучше, чем свои.
— Ковен требует, чтобы ведьмы представляли своих детей Старейшинам. Особенно тех, кто с даром. Любым. Вот мама и повезла меня…
— На Лысую гору, — подсказал Сава.
— Почти, — согласился Мишка. — Горы там точно были. Представление происходит раз в год, и нас, детей, собралось несколько. Там я и встретил Миньку. Я б его не запомнил, если бы не сломал его игрушку.
— Это он такой злопамятный? — удивился Матвей. — Не подумал бы…
— Этот самолет ему отец подарил. — Мишка опять вздохнул. — Он его берег, как память. А я взял без спросу… и уронил. Минька ревел, как девчонка, и все его стыдили. Он и был таким… щуплым, худеньким. И волосы длинные, как у девочки. Когда я потом со скалы сорвался, думали, что это его матушка меня прокляла. Но нет, не подтвердилось. Ну, и если к слову пришлось…
Пока Мишка рассказывал Саве и Матвею о своей травме и о том, кто его вылечил, я пыталась вспомнить, не упоминался ли полковник Головин в деле о катастрофе на полигоне. Я уделяла внимание тем, кто мог быть причастен к трагедии, но что, если отец Венечки числится среди погибших? И тогда…
— О чем задумалась, Яра? — спросил Матвей.
— О превратностях судьбы, — проворчала я и демонстративно полезла в спальник.
— И чего надулась? — Сава приподнял бровь.
— Мне вас и отсюда прекрасно слышно, — заверила я его.
— Яр, прости, я подумал, ребята должны знать, — смущенно произнес Мишка.
— Дело не в тебе, — сказал Матвей. — Мы увлеклись прошлым, а Яра спрашивала, как Венечка мог попасть в императорский архив. Он жил в семье Головиных, у дядьев, но и во дворце проводил много времени.
— У Головиной во дворце есть свои комнаты, — добавил Сава. — Полагаю, Венечка стал там своим. И пробраться в архив или даже попросить мать помочь… он вполне мог. В конце концов, какая разница, если ты уверена, что он не лжет?
— Не уверена, — возразила я. — У него десятый уровень. Он свой во дворце. Разумовский вполне мог его обучать. И даже подсунуть ему липовое личное дело. С несуществующей резолюцией.
— Я тоже об этом подумал, — признался Сава.
— Зачем это князю? — спросил Матвей.
— Ну… Первой мыслью было бежать к Разумовскому, — вздохнула я, отвечая брату. — И требовать объяснений. Прекрасный повод выставить себя моим защитником, к примеру. Или даже выкатить условие, мол, выйдешь замуж, будешь жить долго и счастливо.
— Я чего-то не знаю? — напряженно поинтересовался Мишка. — Вы о князе Разумовском говорите? О том самом?
— Расскажи ему, — поморщился Сава. — Если проговорилась.
От его колючего взгляда мне стало не по себе. «Первой мыслью было бежать к Разумовскому…» И ведь сама виновата! Язык без костей.
— Я говорила, он мягко стелет, — напомнила я Саве. — Вполне возможно, что подготавливал… Это не ментальное внушение, но психологический прием. И я не побежала к нему. Я пришла к тебе. К Матвею. К Майку. Я не хотела говорить о смертном приговоре, но подумала, что незнание заставить вас волноваться сильнее. Хорошо, что сказала. Вас это не волнует.
Не смогла удержаться от сарказма. Но Мишка уставился на меня с недоумением, Матвей — с укоризной, а Сава фыркнул:
  
— Тю! Ты сколько покушений уже пережила? Нашла, о чем волноваться…
— Но это был Романов, — возразила я.
— Мы не знаем, когда появилась эта… резолюция, — сказал Матвей. — И существует ли она. Волноваться будем, если поймем, что ничего не можем сделать. Если бы император хотел тебя убить, тебя убили бы. Может, и правда, озадачить Разумовского? Послушать, что он скажет.