Курсантка (СИ)

— Ушел, не попрощавшись, — ответил Матвей. — Яр, забей. С этим придется смириться. Просто будь осторожней, когда он вернется в академию.
— Думаешь, вернется? — поинтересовался Сава.
— Непременно, — уверенно произнес Матвей. — И вернется, и гадости делать будет.
— Я тут… это… — пробормотала я.
И рассказала им, о чем просила императора.
— Это твое право, Яра, — сказал Сава. — Значит, так было нужно. Время покажет, ошиблась ты или нет.
  
Я благодарно ему улыбнулась. Не за слова, а за отсутствие ревности. Сава не воспринял это как-то неправильно, значит, стал больше мне доверять.
— Полагаю, ты понимаешь Головина лучше, чем мы, — высказался Мишка. — Может, ты и права, и его мать тоже подставили.
— Только ему об этом не говори, — предупредил Матвей. — О просьбе. Сава, Майк, и вы молчите. Вот этого Головин точно не простит. У него очень болезненное самолюбие.
— И не собиралась, — сказала я. — Только есть еще император. И, полагаю, Разумовский будет в курсе. Так что…
— Промолчат, если не дураки, — произнес Сава. — Яра, так что хотел Разумовский? Об этом можешь рассказать?
— Могу. Там все просто. Он хочет то, что дед подарил мне на совершеннолетие. То есть, какие-то бумаги из банковской ячейки.
— Интересно… — протянул Мишка.
— Есть варианты, что это может быть? — поинтересовался Сава.
— Есть, — призналась я. — Но не что, а зачем.
О зеркале, сквозь которое я видела Разумовского и его любовницу, я еще никому не рассказывала. До сих пор не уверена, узнал ли князь, что за ним подглядывали. Головин не успел спрятать ту картину, угодил в госпиталь. Однако за событиями последних дней и Разумовский мог запамятовать о картине, привлекшей его внимание перед тем, как сработала тревога.
Я дословно передала разговор Разумовского с Вандой, чтобы убедиться — мне не померещилось. Есть связь между моим наследством и словами о старом лисе и бумагах.
— Старый лис не уничтожил бумаги? — переспросил Сава. — И он получит их через неделю? А это не о твоем дедушке и его подарке?
— Вот и мне показалось, — согласилась я.
— Погодите, — нахмурился Мишка. — Ванда? Она полька?
— Ну, по внешнему виду… да, похожа, — ответила я. — А что?
— А то, что пахнет госизменой, — сказал он. — Ванда — ведьма из посольства. Что за бумаги Разумовский ей обещал?
Опять ведьма. Да сколько можно!
— Или измена, или двойная игра, — возразил Матвей. — Разумовский не просто присягу давал, а клятву на крови, лично императору. Помните, мы об этом говорили? Сильная связь, когда кровь родная.
— Стоит ли в это вмешиваться? — спросила я. — Может, отдать бумаги… от греха подальше?
— Может, и отдать, — сказал Сава. — Но сначала надо бы посмотреть, что там такое.
— Внутрь могу зайти только я. А снаружи, наверняка, будет ждать Разумовский, — проворчала я. — Из банка нельзя уйти в Испод.
— Допустим, в Испод сейчас никому нельзя, — заметил Мишка.
— Кроме химер, — добавил Сава. — У тебя же есть Карамелька.
— А что, вариант, — оживился Матвей. — Бумаги отправишь с ней, а Разумовскому выдашь фигу.
— А он дурак, про Карамельку не догадается, — возразила я.
— Догадается. — Сава улыбнулся. — Но бумаги не отнимет сразу. Будет время их изучить.
Допустим. Все же это лучше, чем ничего.
На кухне появился сияющий Саня. От недавней грусти не осталось ни следа. Он подошел к Мишке и подергал его за штанину.
— Зовет, — сказал Матвей. — Что-то показать хочет.
Мы все отправились следом, из любопытства. И застыли на пороге, не веря своим глазам. Как минимум, одна комната в Мишкиной квартире приобрела нормальный вид. Саня вынес весь мусор, отчистил пятна, вытер пыль и вымыл пол.
— Кажется, я догадался, что расстроило Саню, — произнес Матвей. — Заглянем в гости к Александру Ивановичу? Тут недалеко.
  
Глава 45
 
Дверь нам открыл Александр Иванович. Волнения он не скрывал, и Матвей молча вручил ему Саню, завернутого в три шарфа. Угадал, Александру Ивановичу тут же полегчало.
— Я сейчас, — извинился он и унес химеру вглубь квартиры.
Мы уставились на Ваню, застывшего в дверях кухни.
— Это не я, — сказал он дрожащим от обиды голосом. — Не из-за меня.
— Спорное утверждение, — заметил Мишка.
— Майк, не надо, — попросила я. — Не до шуток сейчас. Я тут сколько бывала, а не догадалась, что с Саней. А ему откуда знать?
— Что… с Саней? — спросил Ваня, запинаясь от волнения. — С ним же все хорошо? Он не заболел?
Беспокойство его было искренним, но и обида — тоже. Не везет Ване с доверием. Впрочем, навряд ли Александр Иванович в чем-то его обвинил. Скорее всего, Ваня вызвонил его, когда Саня исчез, а объяснить толком ничего не смог. Александр Иванович мог предположить, что Саня ушел с Карамелькой, умеющей пользоваться Исподом. Вот только мы никому не сказали, куда пойдем после приема во дворце.
— Жив, здоров и невредим, — ответил Сава. — Яра, познакомь нас с братом, что ли. А потом мы ему про химер расскажем.
— Может, выйдем? Сейчас хозяину не до гостей, — засомневалась я.
— Чего в дверях застряли? Заходите, — пригласил Александр Иванович, возвращаясь в прихожую. — Иван, прекращай. Тут все эсперы, кроме моего племянника. Матвей, прости. Это я к тому, что я позабыл, какими эмоциональными бывают подростки.
Ваня вспыхнул, смутился. Потом, видимо, понял, что и эту его эмоцию мы ощутили, и смутился еще сильнее. Так, что на щеках появились пунцовые пятна.
— Ванюш, знакомься! — выпалила я, спеша его отвлечь. — Это мои друзья. Савелий Бестужев, мой первый наставник и…
— Жених. — Сава не дал мне договорить. — Можешь считать меня старшим братом.
Следующим к Ване, протянув руку, шагнул Мишка, поэтому я представила его.
— Михаил Раки…
— Бутурлин. — Меня перебили во второй раз. — Майк. Иван, у тебя крутая сестра. Она меня здорово выручила, и не один раз. На байке прокатить?
— Матвей Шереметев. — Я сделала паузу, но Матвей молчал. — Он мне много раз жизнь спасал и, вообще, классный.
Матвей и Ваня обменялись рукопожатием, и только после этого прозвучало то, что мне очень хотелось услышать. Я не стала бы просить Матвея, намекать, но… это ведь правильно, сказать Ване правду. Да и Мишке заодно. Кажется, это наш последний секрет.
— Не знаю, как ты к этому отнесешься, но… я твой старший брат, по отцу, — произнес Матвей тихо.
Мишка театрально хлопнул себя ладонью по лбу. Эмоционально он не сильно удивился. Должно быть, привык уже.
Ваня же, наоборот, был ошеломлен. Его брови поползли вверх, когда я представляла друзей. Все же фамилии у них известные. Матвей своим признанием определенно выбил у него почву из-под ног. А после мы все скинули верхнюю одежду, Ваня увидел нас в парадной форме, да при медалях в петлицах. И окончательно поплыл.
— Отомри, — велел ему Александр Иванович. — Иди, чайник поставь.
— Не надо было? — убито спросил Матвей, когда Ваня шустро скрылся на кухне.
— Отойдет, — ответил Александр Иванович. — В смысле, как от шока отойдет, так до потолка прыгать будет. Яра, Саня все это время у вас был?
— Ага. Он с Карамелькой явился, когда я ее во дворец позвала. Простите, я не догадалась, отчего он из дома сбежал, — покаялась я.
— Да пройдите уже куда-нибудь. Лучше на кухню, — сказал Александр Иванович. — Есть хотите?
— Да! — чуть ли ни хором ответили ребята.
Откровенно говоря, яичницы из десятка яиц для троих мужчин и одной прожорливой барышни было маловато.
— Сейчас сообразим. — На кухне Александр Иванович открыл холодильник. — Так, замечательно. Иван, накрывай на стол.
  
— Я ему помогу, — вызвался Матвей.
— Так вот, о Сане… — Александр Иванович сделал вид, что отвечает на вопрос. — У Сани две беды. Первая — это любовь к уборке, вторая — чрезмерная мнительность. Вы же видите, Саня — почти не химера. Есть кое-что в анатомии от енота, но внешне это незаметно. С ним проще, обезьянку можно не прятать от окружающих. Однако и полезных для работы эспера способностей у него нет. Зато он — отличный помощник по хозяйству. А больше всего он любит наводить чистоту.