Наше темное лето (ЛП)

План был в действии.
Я остался позади, вне поля зрения, но следовал за ними в темноте деревьев. Мы шли уже добрых десять минут между темными деревьями, и Кинсли ни разу не оглянулась, хотя я был уверен, что она знала, что я иду за ней. По крайней мере, я на это надеялся. Две девушки внезапно остановились посреди поляны, и я прищурился, но брата и сестры Джонс нигде не было видно.
  
Как и предсказывала Кинсли.
  
48
 
Кинсли
Когда Кора остановилась посреди поляны, я провела пальцами по поверхности золотого кольца в своей руке, остановившись на странной неровности на нем.
— Я видела, как она шла сюда, клянусь. — Она повернулась ко мне, и я наклонила голову, закрыв ладонью кольцо.
— Зачем ты это сделала? — спросила я, и она нахмурила брови.
— Что ты... — начала она, но я покачала головой, и она закрыла рот.
— Зачем ты оставила кольцо в доме Бракстона? — спросила я, и ее глаза расширились.
Прежде чем она успела начать отрицать, я поднесла кольцо к губам и лизнула его.
— На нем осталось тесто. — Я показала его ей, прежде чем снова сунуть в карман, облегченно вздохнув, что это действительно было тесто для печенья, как я и подозревала.
— Я...
— С кем ты работаешь? — спросила я, оглядываясь по сторонам. — С Самантой? С Эриком? — Я обошла поляну. — Или с кем-то еще? — Кора подошла ко мне, качая головой.
— Ты не понимаешь. — Ее голос был отчаянным, и изменение в ее поведении остановило меня. — Он угрожал мне.
Я подняла брови. Эрик?
— Меня только приняли в Нью-Йоркский университет, я не могла рисковать потерять стипендию и... — Где-то на краю поляны сломалась ветка, и Кора закрыла рот.
Мы обе обернулись, но никого не было видно.
— Пожалуйста, не говори Алие, — продолжила она. — Я не знала, что он планировал, особенно в отношении бедной Марли, — поклялась она. — Сначала он просто хотел знать, когда тебя не будет, но не сказал мне, зачем. Потом он заставил меня украсть записи с камер наблюдения из кофейни...
— Где он, Кора? — прервала я ее, и она сжала губы, оглядываясь по сторонам.
— Здесь, — прошептала она, но я по-прежнему никого не видела.
Я повернулась и обошла поляну. Эрик Джонс, также известный как Итан Боуман. Он был везде: в библиотеке, на вечеринке... и я чуть не пропустила его. Но было одно, чего мы все еще не знали: почему? Мы знали о болезни их матери и о том, что их цветочный магазин теперь закрыт. Мы знали, что это их мать послала записки Лиззи, и мы знали, что они послали письмо Джошу, но мы все еще не знали, зачем.
— Пожалуйста, Кинсли, не говори Алие, — настаивала Кора. — Я не хотела ему помогать, ты должна мне поверить, но... но он помог мне с некоторыми моими картинами для поступления в Нью-Йоркский университет и угрожал рассказать об этом школьному совету. Я бы потеряла стипендию. — Она тихо заплакала. — Пожалуйста, Кинсли, ты должна понять... — Вдруг она замолчала, и я резко обернулась.
За ее спиной стоял человек, прикрывающий ей рот ладонью.
— Приятно снова встретиться, — сказал он из-за белой театральной маски, которую описывал Томас, и я наклонила голову. — Когда я увидел, как ты смотришь на фотографию моей матери, я понял, что тебе не понадобится много времени, чтобы составить все воедино, — сказал он, и я кивнула, прищурив глаза.
— Привет, Эрик, — ответила я.
  
49
 
Томас
Я наблюдал, как парень в театральной маске вышел из-за ствола дерева на другой стороне поляны. Он был слишком высоким, чтобы быть Самантой, а значит, это должен был быть ее брат — Эрик, или Итан, или как там его зовут. На нем была та же темная толстовка с капюшоном, что и всегда, и я подошел поближе к ним, чувствуя себя неловко.
Кинсли стояла ко мне спиной, и я наблюдал, как усиливающийся ветер развевал ее каштановые волосы. Я пытался расслышать, о чем они говорили, но я все еще был слишком далеко; мне нужно было подойти ближе. Хорошо, что на мне была темная кофта; так было легче слиться с тенями леса. Я прокрался ближе, стараясь не шуметь, но это было трудно, так как земля была покрыта сосновыми иголками, которые хрустели под моими ботинками.
— Почему ты хотел, чтобы мы ушли? — спросила Кинсли, и парень хихикнул под маской, снимая с головы толстовку. Первое, что я увидел, были светлые волосы, и когда он снял маску, я его узнал.
Это был парень, работавший в магазине фототехники.
— Ты меня не интересовала, — он пожал плечами. — По крайней мере, сначала. Но с каждым твоим протестом против ухода ты становилась для меня все более привлекательной. Моя месть отцу из желания убить его превратилась в желание убить тебя. — Я нахмурился.
Нанести вред его отцу? Мертвому?
— Твоему отцу? — спросила Кинсли с таким же недоумением в голосе, как и у меня.
— Джошуа Роудс, — ответил парень, и я замер. — Думаю, ты с ним знакома.
Лес замер, и мы все на мгновение замолчали.
— Ты думаешь, Джош — твой отец? — спросила Кинсли, и я ударился лбом о ствол дерева. Вот почему у них была его фотография.
Когда я снова обратил внимание на поляну, я увидел, как парень вытащил что-то из-за спины. У меня сжалось сердце, когда я понял, что в левой руке он держит пистолет.
Блядь.
Я услышал нервное хихиканье Кинсли на ветру.
— Тебе следовало лучше подготовиться, — сказала она, и я сжал губы в жесткую линию. Блядь, она сама себя подставит под пулю. — До чего? До того, как ты начал планировать убийство? — Ее тон стал ровным, и парень зарычал на нее.
— Глупая сука, — пробормотал он, и когда я увидел, что его палец задрожал над пистолетом, я двинулся.
Я дернул Кинсли назад, и она вскрикнула от удивления.
— Еще раз встань ей на пути, и я размозжу тебе череп, — прорычал я, и Итан поднял брови, на его уродливом лице появилась улыбка.
— Золотой мальчик, — сказал он мне, и я вздрогнул. — Я читал о тебе. Капитан хоккейной команды, принят в Йельскую юридическую школу, будущий наследник империи папочки.
— Уходи. Сейчас же, — пробормотал я Кинсли, но она покачала головой и строго посмотрела на меня.
Я уже собирался поспорить с ней, когда Итан прочистил горло.
— У меня пистолет, — сказал он, отпуская Кору, которая чуть не упала лицом на землю. — Это значит, что говорить буду я. — Кинсли и я переглянулись.
— Давай договоримся, — предложил я с гримасой, и он поднял брови. — Ты расскажешь свою часть истории, а потом мы расскажем нашу.
Он фыркнул.
— Знаешь что? Я расскажу тебе, что случилось с твоей матерью, а потом решу, убить тебя сначала или дать тебе поговорить, — сказал он, и я оглянулся на Кинсли. Ее глаза тоже метнулись в мою сторону, и нам не нужно было использовать слов, чтобы понять друг друга.
— Хорошо, но побыстрее. — Я потянулся. — Нам нужно успеть на фейерверк.
Итан Боуман зарычал, и краем глаза я увидел, как блондинка отступила в лес. По крайней мере, она была достаточно умна, чтобы сделать это.
— Я вырос на рассказах матери о моем отце, — начал Итан, и я почувствовал, как Кинсли придвинулась ближе ко мне. — Но когда я спрашивал ее, где он, она не отвечала, — пояснил он, играя с пистолетом в руке. — Мне было около шести лет, когда она впервые показала мне его фотографию. У него была другая семья, конечно. — Он кивнул в мою сторону, и я поднял бровь. — С того момента рассказы моей матери стали меньше касаться этого мужчины, а больше — семьи, которая украла его у нас.
Я едва сдержал фырканье, но, как ни странно, все это имело смысл. Сестра Алии упомянула, что у Хизер Джонс диагностировали бредовое расстройство. Возможно, это было вызвано смертью ее мужа. Она осталась одна с двумя детьми. Возможно, она считала, что это несправедливо. Разве не так думают все? Она могла встретить моих родителей, когда мы были в городе. Итан сказал, что ему было около шести лет, когда рассказы его матери изменились, а мне было четыре, когда мы впервые приехали в Колдуотер на каникулы.