Непристойные уроки любви

Айвор протянул ей руку.
– Нам пора.
– Конечно, – сказала Лайла и подошла к нему.
Вместе они спустились по лестнице, Джонатан пошел за ними. В передней он отвесил им легкий поклон.
– Был рад знакомству, мистер Тристрам. Заходите в любое время.
Закрыв дверь, он некоторое время тупо смотрел на нее, словно желая удостовериться, что они вправду ушли.
 Глава 20 
  
– Это его пуговица, – сказала Лайла, едва они вышли из дома, оба шагали быстро, торопясь; карета стояла в отдалении.
– Да, – кивнул Айвор.
– И он знает, что мы знаем.
– Да.
Они шли по улице, хорошо знакомой Лайле, но она избегала появляться на ней уже много лет. Улица с милыми особняками была престижная – не настолько близкая к центру, чтобы ее обитателям досаждала толчея, но и не настолько отдаленная от него. С Гросвенор-сквер легко было добраться куда угодно, правда, в детстве Лайла никуда и не выбиралась: если Сара Марли выезжала с сыном, сестер она с собой не брала. Лайла целыми днями сидела в своей спальне наверху, смотрела на улицу из окна, по которому извилистыми тропками сбегали капли дождя. Прижав лоб к стеклу, она раздумывала о том, как ей жить в этом мире одной, фантазировала, мечтала, строила планы.
Лайла невольно вспомнила о представлении, которое устраивала для соседей в школьном возрасте. Почтовая карета, в которой она приезжала на каникулы, останавливалась довольно далеко от дома. Она шла к особняку, и дорожный саквояж покачивался в руке. Ей казалось, что на нее пялятся из окон и шепчут, прикрывая рот ладонями: «Графская байстрючка… На кого же она похожа? Скорее на эту, ну, знаешь, потаскуху». В всяком случае, она видела, как подергиваются занавески. Конечно же, ее это задевало, но она шла к дому с высоко поднятой головой. Взбиралась по ступенькам, ведущим к парадному входу, останавливалась, опускала саквояж, поворачивалась спиной к двери и отвешивала шутовской поклон воображаемым зрителям. Никому конкретно, но всей улице. Этим поклоном она дразнила мир с его представлениями о морали. «Возможно, так и не разогнулась с тех пор», – с горечью подумала Лайла.
Айвор усадил ее в свою карету, затем сел сам.
– Вижу, визит вам нелегко дался, – сказал он сухо, почти холодно.
Ее удивил его тон.
– Да, – кивнула она. – Старые воспоминания. Иногда они как гнойные раны.
– Да.
Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга. Тишину нарушила Лайла – ей почему-то стало трудно дышать.
– Вы отвезете меня домой, на Брук-стрит, Айвор? – Называть его по имени было непривычно и немного неловко, но она не стала поправляться, а он не выказал удивления.
Карета тронулась. Едва они свернули с Гросвенор-сквер, спазм в груди Лайлы отступил, словно воздух стал чище.
– Вы еще приедете? – спросил Айвор. – Ко мне?
Лайла не смогла скрыть легкого удивления – не самим вопросом, но голосом Тристрама: она готова была поклясться, что различила в нем нотку волнения. И он никогда еще так на нее не смотрел. И если уж начистоту, смотрел ли хоть кто-то так на нее раньше?
– Да, – коротко ответила она.
Мог бы и не спрашивать: к нему должны были прийти Мэйзи и Сунил, чтобы узнать, что им удалось выяснить в доме Джонатана, и она должна была присутствовать при этом разговоре. Но этот взгляд… Легче было воткнуть булавку себе в пятку, чем не замечать его. На лице Айвора, как обычно, было задумчивое выражением, словно его одолевало множество мыслей, но теперь к этому добавилось нечто новое: некий вопрос, новый и важный для него.
Вдруг Лайла спохватилась.
– О боже! – воскликнула она, всплеснув руками. – В приступе безумия я пообещала Кеннету, что поеду с ним сегодня вечером в Воксхолл-Гарденз. Ну, хорошо, это не было приступом безумия, но моя жизнь встала с ног на голову, и я перестала понимать, кто я и где я. Придется манкировать. Кеннет меня возненавидит, но что же поделать.
Она была совершенно расстроена. Обычно ее память хранила все предстоящие события, избавляя от необходимости записывать все в книжечку. Если в один день у нее было пять разных встреч, она помнила обо всех. Но не сейчас. Кеннет будет отчаянно разочарован, хотя и не покажет этого: он слишком хорошо воспитан, чтобы злиться. Но ведь она обещала ему.
– Придется сказать ему, что мне не позволяют обстоятельства, – вздохнув, произнесла она.
– Не нужно, – к ее удивлению, произнес Айвор, и Лайла вопросительно посмотрела на него.
– Я вот что подумал. Мэизи и Сунилу опасно снова приходить в мои дом так скоро после первого визита. За ними следят, а тому, кто следит, не сложно сложить два и два. Особенно после того, что случилось в Уайтчэпеле. – На лице его появилось то задумчивое выражение, которое появлялось всякий раз, когда он что-то мысленно планировал. – Воксхолл – отличный выход из положения. Многие будут в маскарадных костюмах, не говоря уже о том, что на празднества приходят люди всех социальных слоев. А сыщику трудновато будет там сориентироваться, точнее, невозможно. Вы не будете возражать, если я напишу им записку и попрошу присоединиться к нам?
К нам, отметила Лайла. И снова эта едва заметная нотка в голосе, словно его огорчило бы, скажи она «нет», словно он хотел поехать с ней в Воксхолл-Гарденз просто так. В суматохе последних дней Лайла напрочь забыла о празднике в Воксхолле, но теперь при мысли о том, что они с Айвором будут вместе весь вечер, одетые в маски и плащи с капюшонами, затеряются в толпе хохочущих людей, по телу пробежала дрожь.
– Нет-нет, я не буду возражать, – сказала она.
Похоже, ее ответ обрадовал Айвора. Минуту или две они ехали в молчании, затем он принялся расспрашивать Лайлу о салоне. Вначале она думала, что он поддерживает беседу из вежливости – в конце концов, как бы раздражительно он ни вел себя с ней в иные моменты, ему нельзя было отказать в хороших манерах, – но, к удивлению Лайлы, Айвор хотел знать все подробности: нравится ли ей вести салон, не утомляет ли ее это занятие, как она готовится к вечерам.
Еще больше Лайлу удивило то, что ей самой хотелось рассказывать о своем салоне. Раньше ее никто не расспрашивал, как она ведет дело, что ей нравится, а что нет. Для гостей салона она была чем-то вроде заводной куклы: сияла, болтала, создавала настроение, но чувства ее вряд ли кого-то волновали. Даже тем из мужчин, кто питал к ней мимолетную tendresse[8] и изредка проявлял участие – таким, как Генри Олстон, – не приходило в голову расспрашивать ее. Эннабел Уэйкфилд иногда осведомлялась о ее самочувствии, но Лайле казалось, что подруга добра к ней небескорыстно. И вдруг этот интерес Айвора. Искренний интерес. Это было так ново для нее, что она растерялась. И машинально надела светскую маску, поскольку было бы немыслимым провалом рассказывать о том, как ее утомляет гнетущая необходимость быть общительной – и, следовательно, хорошей хозяйкой салона.
Она стала развлекать его историями о достижениях своих гостей. Например, о растущем зверинце леди Кроутер. Та жила всего в двух улицах от Лайлы и была счастливой обладательницей голубой мартышки, привезенной откуда-то с Востока. Больше мартышки леди Кроутер любила только своего амазонского какаду и рубиновое ожерелье – подарок махараджи. Лайла болтала обо всем подряд, и Айвор слушал.
Сменив тему, Лайла начала расспрашивать Айвора о его поместье, и он рассказал о том, как пытается внедрить в хозяйстве кое-какие новые веяния. Воодушевившись, он пустился в подробности, и Лайлу обрадовало, что он избегает поверхностных объяснений. Она поймала себя на мысли о том, что этот разговор – самый непринужденный из всех, что они провели в компании друг друга.
  
– Уверена, любые ваши нововведения вызовут сенсацию, – сказала она и услышала кольнувший ее вопрос.
– А вы любите сенсации, не так ли? Любительский театр, конные прогулки в мужском седле, грум в шелковой полумаске…
Лайла прикусила губу. Поколебавшись немного, она сообщила Айвору то, о чем почти никто не знал: