Непристойные уроки любви

А Мэйзи… Сколько раз она ощущала благодарность за то, что рядом была эта малышка. Пусть в их доме и стояла замогильная тишина, пусть они с сестрами и смотрели друг на друга недобрыми взглядами, присутствие Мэйзи делало жизнь сносной. Лайле казалось, что Мэйзи и Энни – единственные на всем свете, кто ее любит. Однако, помимо нее, они любили еще и Миру, и Анью… Почему она никогда и ни для кого не была единственным, самым важным человеком?
  
Лайла смотрела в раннеосеннее небо, преисполняясь глубокой жалостью к себе. Вечно она прозябает на задворках любви.
Если бы кто-то из слуг увидел, как она лежит в траве с Мэйзи, возможно, ей бы грозило остаться и вовсе без прислуги. Накануне вечером Мэйзи выполнила свое обещание отработать проживание – взялась чистить платья Лайлы, а утром Ханна заявила, что редко встречала таких смышленых девушек. Но коль скоро у Мэйзи не было никаких представлений о достоинстве ни в отношении себя, ни в отношении хозяйки (согласно кодексу Уолшема), никто не выказывал ей сочувствия. «Ханна может решить, что чужачка выживает ее», – виновато подумала Лайла. Сколь бы дружескими ни были ее отношения с Ханной, та и подумать не могла плюхнуться рядом с госпожой в траву и меланхолично созерцать проплывающие облака. Сама идея была настолько смехотворна, что Лайла с трудом подавила приступ смеха. Совместное времяпрепровождение в саду выходило за рамки всех приличий.
Посмотрев на Мэйзи, она вздохнула. Наплевать. Наплевать, если все слуги уволятся. По крайней мере, не надо будет заботится о том, чтобы платить жалованье. Большое хозяйство ей тоже не нужно. Они с Мэйзи будут жить в маленьком коттедже, Мэйзи будет заниматься домашними делами, а Лайла разводить…
– Кур, – пробормотала она.
– Баранов, – ответила Мэйзи.
– Разводить баранов? – растерянно спросила Лайла.
– Голова у вас баранья, мисс Лайла, уж простите. Кому взбредет валяться вот так со своей служанкой и болтать о курах?
У Лайлы не было сил возражать.
– Когда мистер Айвор вернется? – в сотый раз спросила Мэйзи.
– Когда ты уже прекратишь канючить? – рыкнула Лайла, не успев совладать с собой.
– Только голову мне не отрывайте, – сказала Мэйзи, по ее меркам, примирительно. – Я с вами не ругалась.
– Он не… – Лайла прикусила губу. – Мне безразлично, что он обо мне думает. Невыносимый, заносчивый тип.
– Вот и ладно.
Лайла скрипнула зубами. Она надеялась, что скоро Айвор придет. Должен же он понимать, что, какими бы ни были его чувства к ней, Мэизи ждет новостей о Суниле. Они обе ждут.
Каковы же были его чувства к Лайле?
Вне всякого сомнения, наутро к нему вернулся разум. Должен был вернуться. В конце концов, он рациональный человек. Глупо винить женщину за то, что мужчины уделяют ей внимание. Она держит салон и уже привыкла к тому, что гости-мужчины иногда переходят черту. Но это никогда не приводило к серьезным последствиям. Джонни, ее лакей, всегда был готов вмешаться при первых признаках опасности, а Уолшем… Уолшем мог избавиться от любого доставляющего ей неприятности гостя одним лишь движением ноздри. Почему Айвор раздул из случившегося такую историю? Она вспомнила окаменевшее лицо Айвора, когда он увидел ее с Джонатаном Марли в доме на Гросвенор-сквер. Уж не приревновал ли он ее к братцу? А потом он застал ее с Генри Олстоном в Воксхолле – и то же лицо. Она была не против, если он немного поревнует. Но винить ее за то, как повел себя Генри Олстон прошлой ночью… или за то, что у Херрингфорда слюни текут, когда он смотрит на нее? Ну нет, это уже слишком! Генри, хоть и поступил крайне глупо, был всего лишь мальчишкой, и она могла с ним справиться. Она и справлялась – своими методами. Молоденьких мальчиков нет нужды унижать. Сегодня утром Генри прислал ей покаянное письмо. Правда, он не только просил прощения, но все равно признавался ей в любви, выражал свое восхищение и изъявлял надежду, что однажды она увидит в нем зрелого, достойного ее мужчину. Лайла вздохнула. То, что мальчик нашел в себе силы извиниться, – уже неплохо. В некотором роде она чувствовала себя учительницей Генри, преподавала ему горькие уроки любви.
Мэйзи завозилась на траве, и Лайла бросила на нее тревожный взгляд. Без Сунила Мэйзи придется остаться тут. Такое развитие событий Лайлу устраивало, проблема лишь в том, что Мэйзи нужно будет растить ребенка. Даже самым титаническим усилием воли Лайла не могла себе представить, как ребенок впишется в перекошенную жизнь дома, где держат салон. И сама она, и, по сути, вся обслуга половину дней в неделю ложились в постель ранним утром. Обычно Лайла спала до полудня, но не сегодня. Сегодня она почти не спала. Когда она вышла в сад, еще и одиннадцати не пробило. Но это сегодня. А так все, даже Уолшем и ее экономка миссис Уильямс, привыкли к такому расписанию и придерживались его. Иначе нельзя. Но когда появится ребенок… И к тому же, подумала Лайла с нехорошим предчувствием, хотя Уолшем с пониманием относился к хромоте Ханны, а толстушку Бетти вообще все находили очаровательной, беременная женщина – беременная проститутка, – и потом, всего через какую-нибудь пару недель, ее ребенок?..
Лайла прикрыла глаза рукой.
– Вы не думайте, я вам в тягость быть не собираюсь.
Черт возьми, теперь все подряд читают ее мысли. Лайла с досадой прищелкнула языком.
– Не говори глупостей. Как будто я собираюсь выкинуть тебя на улицу!
– Нет, конечно, никуда вы меня не выкинете. Мне с малышом тут самое место, но вдруг он или она заползет в зал, где ваши гости веселятся? Или… или кто-то скажет, что у вас в доме служит шлюха? Или малыш будет будить вас, как только вы заснете? Или ваши почтенные гости услышат, как он плачет?
Лайла пробормотала вполголоса ругательство.
– Ты останешься здесь, и точка. Если ты думаешь, что я позволю тебе снова сбежать…
Она посмотрела в бездонное небо. Сердце колотилось так, как будто она бежала милю за милей, а потом резко остановилась на краю бездны. Именно так она и чувствовала себя в это утро – на краю бездны.
– Куда же ты тогда делась, Мэйзи? Почему ты не осталась в доме? – спросила Лайла. – Я разыскивала тебя годами – годами! Но не знала, где тебя искать.
Ответа долго не было. Лайла уже отчаялась услышать хоть что-нибудь, когда Мэйзи заговорила:
– Я не могла остаться, мисс Лайла. Вы были для меня как старшая сестра, это верно, но…
В горле у Лайлы набух ком.
– Но вы же помните, вас наказывали за то, что вы обо мне заботились.
Лайла нахмурилась.
– Если вы угощали меня чем-то вкусным – пирогом или еще чем-нибудь, или вас ловили, когда вы со мной играли, или, не дай бог, видели, как мы вместе по деревьям лазали, – вас наказывали. Запирали в портретной совсем без света, ни свечки не давали, ни огонька, просто чтобы наказать. Когда мама была жива, она могла за мной присмотреть – и за вами тоже. Но когда ее не стало…
Лайла мотнула головой. Комок в горле давил еще сильнее.
– Мэйзи, я не такая трусливая мышка, чтобы бояться темных комнат или наказаний, что придумывали Сара или Джонатан. Я была достаточно взрослой, чтобы снести это. А тебе было… всего семь.
– У мамы была подруга, она у реки жила. Прю Тимминс ее звали. Она была шлюха. Я пошла к ней. С ней и жила. Выучилась ее… ремеслу.
Грудь Лайлы свело от боли.
– Тебе было всего семь, – с трудом выговорила она.
– Ох, я же… я же не тогда начала. Только в тринадцать-четырнадцать.
Лайла отчаянно потерла глаза.
– Я могла бы помочь тебе. Могла бы. Я не знала, где тебя искать. В тринадцать-четырнадцать, Мэйзи!
  
– Вы сами были еще девочкой. Я думала, вы поженитесь с кем-нибудь. А мое имя было запятнано. Я не могла вас позорить. Дочь воровки.
– Энни не была воровкой.
– Знаю.
Лайлу душили слова о том, что она видела, как повесили Энни. Но произносить их было нельзя. Это была ее тайна и больше ничья. Что она выгадает, рассказав о присутствии на казни? Может, какую-нибудь толику облегчения. Но Мэйзи не выгадает ничего. Сколько лет девочка нуждалась в ней, а она ее подвела – недостаточно старательно искала.