Непристойные уроки любви

Он снова поцеловал ее. Лайла замерла на мгновение, и сердце Айвора упало. Не сделал ли он ей больно? А может, она потеряла к нему интерес, как и говорила?
Но тут здоровая рука Лайлы обвилась вокруг его шеи, и она ответила на поцелуй. Задохнувшись, Айвор задался вопросом: как он вообще собирался жить без ощущения ее губ на своих губах?
Он отстранился и взглянул ей в лицо.
  
– Лайла, – его голос дрогнул.
– Да хватит уже, – сердито проговорила она. – Ты так и будешь поджимать хвост каждый раз, когда испугаешься, что ведешь себя неидеально?
Ты назвала меня трусом. – Он привлек к губам ее руку и поцеловал. – Я и вправду трус, дорогая, и я не знаю, как буду спасать тебя от твоих собственных безумных порывов, если не буду рядом постоянно.
– Я сведу тебя с ума, – засмеялась она.
– Ты уже это сделала. – На мгновение он, закрыв глаза, приник лбом к ее руке. Слава высшим силам, с ней все хорошо. – Доктор скоро будет здесь, Лайла. Но… Будет… больно, милая.
– Мне никогда не надоест слушать, как ты говоришь мне «дорогая» и «милая».
Тут она поморщилась от боли, и Айвору пришлось сдержаться, чтобы не заключить ее в крепкие объятия – они могли навредить, но они же не дали бы ей ускользнуть от него.
В дверь наконец постучали, Сунил и Мэйзи ввели в гостиную доктора, мистера Маннерли.
Айвор торопливо объяснил, что произошло и какие меры были предприняты для обработки раны. Доктор – с кустистыми седыми бровями на добродушном, чуть оплывшем лице – бесстрастно взглянул на пациентку.
– Если мисс Куинн останется со мной, то мужчины, думаю, могут… – Он бросил взгляд в направлении двери.
– Я останусь, – твердо произнес Айвор.
Мистер Маннерли посмотрел на Лайлу.
– Я бы хотела, чтобы Айвор остался, – сказала она. Но это было лишним, потому что Айвор не ушел бы в любом случае.
Следующие полчаса были, возможно, худшими в его жизни. Айвор готов был выдержать любую боль, лишь бы не страдала она. Но она страдала. Его рука готова была отвалиться, так крепко вцепилась в нее Лайла. Но гораздо хуже были стоны и слезы, потоками струящиеся по ее щекам. К нему пришло ослепляюще ясное понимание: как бы его ни страшило расставание с Лайлой, гораздо, гораздо страшнее было бы представить мир без нее. Вот этого он не сумел бы вынести. Потом пришла другая мысль: шансы Лайлы на выживание повысятся, если он будет заботиться о ней, потому что сама она не склонна заботиться о собственной безопасности. А самое главное – его шансы дожить до преклонного возраста повысятся, если она будет с ним.
Лайла была бледна и вся дрожала. Раз или два она теряла сознание, отчего сердце у Айвора прыгало в пятки, но доктор говорил, что это к лучшему. В конце всех манипуляций бледность Лайлы отливала зеленью, но и сам Айвор был ненамного привлекательнее трупа.
Когда доктор ушел, Мэйзи отправилась во двор к Сунилу, и Айвор едва ли не насильно влил в горло Лайле бренди, предупредив, чтобы она даже не думала о том, чтобы свалиться с инфекцией.
– Ты невозможный тиран. Я так и знала, – сказала она. – Но я буду сражаться с тобой до последнего, ты ведь понимаешь? – Голос ее был слаб, и она еле смогла приподнять голову, чтобы глотнуть бренди.
– Я надеюсь на это, милая.
Тут, к его ужасу, глаза Лайлы широко распахнулись. Она побледнела еще сильнее и попыталась сесть. Взгляд ее сделался безумным.
– Что такое, Лайла? Тебе больно? – торопливо спросил Айвор.
– Нет, убери от меня руки! Скажи мне…
– Беддингтон? Его арестовали, Лайла, не волнуйся. Ложись и…
– Проклятье! Нет, это… это… это…
– Сунил и Мэйзи? С ними все хорошо, Лайла! Почему бы тебе не?..
Рыкнув, Лайла стряхнула его руку, подбородок ее дрожал. Айвор в тревоге неотрывно глядел на нее.
– Бега! Я их проиграла… – сказала она.
Боже милосердный, эта женщина его прикончит.
По лицу Лайлы струились слезы.
– Представь себе, нет. Племянник Херрингфорда разбил свою коляску, не доехав до Кукфилда, – по неосторожности. Так что вы либо проиграли оба, либо победила ты – но уж никак не он.
Лайла разрыдалась еще сильнее.
– О, какое счастье. Какое счастье!
 Эпилог 
– Лайда смотрела на своих сестер. Как будто капля меда была растворена в сливочном тоне их кожи. Капля эта делала их непохожими на других и в то же время подчеркивала родственную связь полукровок. Однако во многом сестры отличались.
– Сама Лайла – невысокая, с довольно широкими плечами и узкой талией. Вид у нее был такой, словно она собирается сразиться с этим миром, изменить его. Энергия в ней бурлила, она всегда была готова ворваться на ринг и биться насмерть. Одежду она предпочитала изысканную, но яркую.
Анья, тоненькая, как ива, была выше сестры. Крупные локоны Лайлы свободно струились по спине, а волосы Аньи, завивавшиеся тугими колечками, были обрезаны у плеч. Глаза у Лайлы – очень темного оттенка карего, а у Аньи – черны как уголь и всегда задумчивые. В ее лице ощущалась некая замкнутость, словно никому не дозволялось знать, что Анья Марли думает об этом мире и его обитателях. Она была наблюдательницей, однако не любила быть объектом наблюдения. Тем не менее ее заметили: пригласили играть на ситаре при королевском дворе.
И наконец, Мира. Ее густые темные волосы на концах сверкали золотом, и Мира стягивала их в тугой высокий пучок. Распущенные, они доходили до поясницы, но такими их никто никогда не видел. И прическу, и роскошные изгибы своего тела Мира держала под строгим контролем.
– Так ты позвала нас на чай… чтобы пригласить на свою свадьбу? – спросила Мира.
В ее голосе звучала ирония. Хотя в том, чтобы получить от сестры приглашение на свадьбу, не было ничего такого, Мира и тут ухитрилась подпустить иронии.
Лайла хотела возмутиться, но она пообещала Айвору держать себя в руках.
– Я надеюсь, вы придете, – невозмутимо произнесла она. – Свадьба не прямо сейчас. Мы подождем еще несколько месяцев, потому что мать Айвора доживает последние дни.
Она старалась не выдавать своего беспокойства. Положила руки на колени и крепко стиснула. Все оказалось сложнее, чем она могла предположить.
– Так мы поэтому здесь? – переспросила Анья.
В ее голосе не было иронии, но под внешним спокойствием пряталась страсть. Анья была как глубокий омут, под которым скрывалась огненная бездна.
Лайла плотно сжала губы. Черт бы побрал Айвора. Он призывал ее смирить свою горячность в разговоре с сестрами, и если б не он…
– Нет, не только поэтому, – сказала Лайла. – Конечно, я бы хотела, чтобы вы были на моей свадьбе, но есть еще кое-что. – Она еще сильнее стиснула руки. Желудок болезненно сжался. – Еще я хочу, чтобы мы попытались… попытались найти наших сестер.
Выпалив это, она вздернула подбородок. Она ненавидела это чувство беззащитности. Ненавидела быть в таком положении – положении просящего, который, скорее всего, получит отказ. Она ждала возражений. Насмешек. Открытой враждебности. Но ничего подобного не было.
В гостиной повисла такая долгая тишина, что Лайла уже оставила надежду получить ответ, но тут Мира заговорила.
– Они здесь. В Англии, – коротко сказала она.
Лайла в изумлении воззрилась на сестру.
– Откуда ты знаешь? – спросила Анья, повернув к Мире свою изящную головку; лицо ее было бледно.
– Их отправили вскоре после нас. Самое большее спустя пару лет. Тогда я не знала, но недавно стала наводить справки.
Лайла была потрясена. Она ожидала, что сестры встретят ее предложение разыскать тройняшек гневом или упрямым сопротивлением, но чтоб такое…
  
– Что еще ты знаешь?
– Что их привезли сюда и отдали в семьи, которые их удочерили. Более подробных справок я не наводила. Подумала, если б они хотели, чтобы мы их нашли, они бы сами что-нибудь предприняли.
– В семьи? – переспросила Анья. Она выглядела такой же потрясенной, как Лайла. – Так их разделили, – прошептала она.