Диверсант номер один
«1. Я.Серебрянский; 2. И.Каминский; 3. П.Зубов; 4. Д.Медведев; 5. М.Яриков; 6. Ф.Парпаров…»
И еще шесть десятков фамилий тех, кого помнил, на кого можно было положиться. Эйтингон, немало воодушевленный, внес свою лепту, так что под конец список содержал более сотни имен. 4 Нарком придираться не стал – кивнул только, и отдал приказания. Закрутились шестеренки механизма репрессий – в обратную сторону, задним ходом.
Дела завертелись так быстро, что и передохнуть некогда было. Об убийстве Серова стало известно лишь на другой день. Шум поднялся изрядный, но никаких следов не нашли. Арестовали хозяина дома, во дворе которого был застрелен заместитель наркома – им оказался старый уголовник, Федор Артамонов по кличке «Косой». Урка клялся и божился, что он ни сном, ни духом, но водитель Серова показал на допросе, что комиссар не раз и не два заглядывал к «Косому». Связь высокопоставленного чина из НКВД с преступным элементом бросала тень на весь наркомат, и дело спустили на тормозах. Водитель дал подписку о неразглашении, а «Косому» светила «вышка»…
…Вечером 17 мая Павел сел в поезд на Белорусском вокзале. Кроме «свиты», с ним отправились в путь Митя Медведев, восстановленный на работе буквально прошлым вечером, и назначенный Судоплатовым командиром опергруппы, а также Николай Королев, чемпион Европы по боксу, он же адъютант Медведева. И еще целая толпа чемпионов, цвет советского спорта – бегуны, братья Знаменские, боксер Щербаков, лыжница Кулакова, пловец Мазуров, штангисты Шатов и Крылов, и еще, и еще…
Можно было, конечно, торчать в Москве до лета, осваивая «спецдисциплины», но Павел счел, что занятиям в мытищенской учебке не помешает «выезд на место». К тому же, в Минске у них пересадка, и Павел решил воспользоваться недолгим временем остановки. Пока спустят грузовики, пока все погрузятся, он успеет провернуть одно грязноватое дельце. «Мокрое» дельце. Судоплатов решил ликвидировать генерала армии Павлова, командующего войсками Западного Особого военного округа.
«В той жизни» ровно через месяц после начала войны Дмитрия Георгиевича Павлова расстреляли – «за трусость, самовольное оставление стратегических пунктов без разрешения высшего командования, развал управления войсками, бездействие власти». Хрущев, правда, реабилитировал Павлова, свалив всю вину на Сталина. Но разве мог вождь командовать военным округом из Москвы? Разве у Павлова не было глаз и мозгов, чтобы понять – враг силен, опасен, и готовиться к отражению немецкого натиска следует до изнурения? 22 июня многие командиры Западного округа были в увольнительной, красноармейцы мирно спали в казармах. Самолеты стояли не заправленные, лишенные боеприпасов, даже не замаскированные. В общем, откровенного раздолбайства было столько, что волосы дыбом.
Нашлись и такие, кто считал Павлова предателем. Да нет, генерал был простым дураком. Хотя именно с его подачи в армию пришли танки КВ, именно Павлов пересмотрел глупую идею Тухачевского – громоздить без толку танковые мехкорпуса. Система Дмитрия Георгиевича была куда грамотней и жизнеспособней, именно по его принципу использования танковых бригад и моторизованных дивизий в ЭРП – эшелонах развития прорыва, и действовали «панцерваффе» Гудериана или Роммеля. Выходит, не дурак?
Так почему же ты, друг ситный, прогадил Западный округ, самый ответственный, самый решающий? Почему подставил сотни и сотни тысяч бойцов, угодивших в плен или сгинувших по твоей вине? Почему артполки находились вне дивизий? Почему зенитная артиллерия была выведена на полигон в Крупки? Почему ослабил мобилизационную готовность войск? Почему 21 июня отменил приказ Генштаба о приведении авиачастей в боевую готовность? И список этих «почему» длинен, и каждый «тянет» на расстрел.
Судоплатов медленно сел, и нахмурился. А не сделает ли он еще хуже, чем было? План у него простой – ликвидировать Павлова, чтобы в Москве быстренько назначили другого командующего округом. А кто ему сказал, что другой будет лучше? Эй, старичок, хватит пререкаться! Хуже уже точно не будет, вот что главное. Кем бы ни был новый командующий…
Господи, да если «новичок» просто-напросто наделает меньше ошибок, если не станет саботировать исполнение приказов Наркомата обороны и Генштаба, то это уже громадный плюс!
– Пожалуй… – проворчал начальник Особой группы.
Эх, Павлов, Павлов… За будущие преступления не казнят, но тут особый случай…Криво усмехнувшись, Павел запер дверь в купе, и достал немецкую винтовку «Маузер-98к» с четырехкратным оптическим прицелом и с глушителем «Брамит». 5 Быстренько почистив и перезарядив, Судоплатов аккуратно разобрал и укутал оружие сначала в одеяло, а после обернул брезентом. Получился не слишком заметный сверточек.
Между тем, за окном вагона смеркалось. Из глубины белоствольных рощ выползала на опушки густая синь, ельники смыкались в черные стены, посвежело, к горьковатому запаху паровозного дыма примешивался сладкий запах травы и придорожных болот. Вымотавшись за день, Павел еле разделся, лег – и отключился.
Когда поезд остановился чуть в сторонке от минского вокзала, в купе заглянул Эйтингон.
– Сходим, товарищ начальник? – деловито спросил он.
– Сходим, – кивнуло «начальство». – Вот что, товарищ заместитель, пересадкой командуй сам, а мне надо ненадолго отлучиться. Только сначала «эмку» спустите – съезжу кой-куда.
– Сделаем!
Добровольцы уже суетились на платформах, где были закреплены пять шестиосных грузовиков «ГАЗ –ААА» и три легковушки «М-1».
– «Эмку» товарищу майору! – весело раскричался Наум. – Живенько, живенько!
Спустили машину за пару минут. Судоплатов уложил винтовку на заднее сиденье и, махнув рукою своим, сел за руль. Выехав, двинул к штабу Западного округа – тот размещался на Советской, в главном корпусе Университетского городка. Предъявив свои документы, начальник Особой группы покрутился по штабу, заглянул в отдел устройства тыла и снабжения, выведал, что Павлов на месте, и отъехал. Но недалеко.
С той стороны штаба, где находился кабинет командующего округом, стояло старое здание из красного кирпича – то ли ректорат, то ли еще что. Туда-то Павел и направился, оставив машину неподалеку. Практически никого не встретив, он поднялся на верхний этаж. Лишь однажды ему навстречу попалась пожилая женщина в старомодном платье и роговых очках. Она держала под мышкой кипу желтоватых бумаг, а еще одна пачка находилась у нее в руках. Близоруко щурясь и шевеля губами, женщина вычитывала строчки, и была настолько поглощена своим занятием, что даже под ноги не смотрела, осторожно нащупывая ногой очередную ступеньку.
Отвернувшись, Судоплатов миновал «бухгалтершу», но вряд ли та заметила его. В гулком коридоре было пустынно, а двери нужных Павлу кабинетов не открывались. Ну, плох тот диверсант, что не в силах войти в закрытую дверь. С помощью двух скрепок Судоплатов проник в помещение, где, судя по всему, давненько никто не бывал – и пол, и столы покрывал слой пыли. Тем лучше…
Вид из окна открывался шикарный. А вон и окно нужного ему кабинета… Павел быстро, орудуя прихваченными инструментами, собрал винтовку, накрутил глушитель и глянул в прицел. За открытым окном кабинета прохаживался взад-вперед Павлов, и отчитывал кого-то, ритмично взмахивая рукой, словно гвозди загоняя невидимым молотком.
Судоплатов уже решил не дожидаться, и выстрелить при посетителе, но тут Павлов сделал раздраженный жест, переводимый, как «Вон отсюда!», и распекаемый товарищ живо покинул кабинет. Командующий округом подошел к окну, и Павел поймал в прицел его лысую голову. Тут же вспомнился Хрущев. Этот подождет, его очередь еще не пришла…
Затаив дыхание, Судоплатов надавил на спуск. Винтовка дернулась, отдавая в плечо, а выстрел больше всего походил на короткое шипение. Пуля вошла Павлову в лоб, снося половину черепа. Запрокидывая мертвое лицо, командующий упал на спину, словно делая «мостик». Готов.