Вкус твоих ран (ЛП)
— Лорд Сильверстоун, вы знаете этих людей? Вы ни с кем их не путаете?
— Это мои друзья, Перкинс, — уставшим голосом ответил Оливер. — Я понимаю, что все это может показаться вам очень странным, но, тем не менее, нам необходимо сесть на этот поезд…
— Разумеется, — все еще ошарашенный происходящим, старик вновь обратил свой взор на прилавок. — Прошу прощения, милорд, умоляю. Вот, возьмите… и очень сожалею об оказанном вашим друзьям недоверии. Поймите, что в нынешнее неспокойное время…
— Не важно, — произнес Оливер, беря три билета первым классом и передавая их Лайнелу. — Успокойтесь, сдачу можете оставить себе.
— Вот чего можно добиться с помощью благородного титула, — пробурчал Лайнел, пока они шли к поезду, оставив позади раскланивающегося Перкинса. — Невероятно, что стоит добавить к имени «лорд», тебя тут же начинают уважать все вокруг.
— Возможно, тебя будут уважать, не будь ты одет как нищий, — парировала Теодора, даже не потрудившись на него взглянуть. — И, если не будешь пить с утра до вечера все что горит.
Она первая пересекла перрон и вошла в вагон первого класса, волоча по полу пальто Оливера. Лайнел хотел было ответить в том же духе, но, взглянув на мертвенно бледного друга, прикусил язык. Поезд тронулся и, прокладывая путь среди белоснежных холмов, помчался, давая возможность беглецам опередить преследователей хотя бы на пару часов.
Глава 5
В столице утро тоже выдалось морозным, но к полудню небо просветлело и, к моменту окончания службы в церкви Святого Михаила, сияло ослепительной лазурью. Александр Куиллс стоял, засунув руки в карманы, у окна в кабинете своего друга Августа и смотрел на видневшееся в нескольких метрах от него кладбище, где засыпанные снегом надгробия казались пробивающимися к солнцу растениями.
— Знаю, что это не совсем тот вид из окна, который хочется видеть каждое утро, раздвигая занавески, — услышал он из-за спины голос Августа, который наполнял два бокала бренди с содовой. — Полагаю, что по сравнению с Оксфордом, это может показаться тебе слишком скучным…
— Тем не менее, это Лондон, — улыбнулся, поворачиваясь Александр. — Как сказал Сэмюэл Джонсон[1], «Если вы устали от Лондона, то вы устали от жизни».
— Какое облегчение, что ты так думаешь. После того, что я повидал за годы миссионерства, ты себе представить не можешь, насколько теперь ценю простую жизнь викария прихода Святого Михаила. Удобное кресло, пылающий камин, отменная библиотека и детский смех повсюду: именно то, что должно быть в каждом доме.
Александр подумал, что было бы странно не слышать в этом доме детский смех хотя бы полминуты. Он находился у Уэствудов сорок восемь часов и уже начал думать, что каждый из близнецов Августа производит шум десяти. Прямо сейчас ноги мальчишек громко топали по коридору, находящемся прямо над его головой, в ожидании ароматного пудинга с изюмом, который их мать поставила в печь.
Александру все еще было трудно поверить, насколько изменилась жизнь его друга. Август вручил ему бокал, произнес: «С Рождеством!» и оба уселись в кресла, расположенные у камина.
— Полагаю, ты будешь скучать по Индии, — произнес профессор, после того как они отдали должное напитку. — Тем не менее, боясь показаться сентиментальным, должен признать, что очень рад снова видеть тебя дома. Последние годы были… очень нелегки для всех нас.
— Да, я знаю, — с добродушного лица Августа соскользнула улыбка. — То, что произошло с Эйлиш — ужасно. Ты себе не представляешь, насколько я жалею о том, что не мог быть тогда рядом с Оливером.
— Да, это было настоящая трагедия, — тихим голосом согласился профессор. — Я до сих пор не понимаю, как нам удалось заставить его идти вперед, хотя прежним он так никогда и не стал. Нынешний Оливер разительно отличается от того мечтателя, о котором мы заботились как о родном брате. Похоронив в 1905 году Эйлиш, мы похоронили и его сердце.
— Надо было нам убедить его приехать к нам вместе с Хлоей. Возможно, было бы тут тесновато, но так они хотя бы не остались в Рождество одни.
— Одни не останутся: Лили, сестра Оливера, уже год живет вместе с ними, а леди Сильверстоун собиралась приехать на неделю с визитом. Они составят ему хорошую компанию, и Оливер не будет проводить слишком много времени в размышлениях. Мне очень неприятно в этом признаваться, но то, что на самом деле гнетет его — это чувство вины.
— Чувство вины? — удивился Август. — Он считает себя виновным в гибели Эйлиш?
— Думаю, он считает, что бросил ее, уехав с нами в Новый Орлеан разбираться с тем делом. Что должен был остаться подле Эйлиш и убедиться в ее благополучии, хотя беременность протекала очень спокойно и не было никаких предпосылок для преждевременных родов и последующих страшных осложнений.
— Но ведь он здесь совершенно не при чем, — грустно произнес викарий. — Два года, которые несчастная девочка прожила с Оливером были лучшими в ее жизни. Ему следовало бы утешиться этим.
— Но он не может. Знаю об этом, потому что и я не смог, когда… когда потерял Беатрис и Роксану. Оливер идет той же дорогой. Я прекрасно его понимаю.
Август не нашел, что ответить, ибо Александр был прав. Когда он потерял жену и дочь, то еще не знал двух других своих друзей, поэтому именно Август был рядом с ним в те месяцы полного мрака. И не удивился, услышав продолжение:
— Даже сейчас, время от времени, по ночам вижу во сне изобретенную мной машину, первый детектор эктоплазмы, который взорвался тогда в подвале моего дома. Я провожу по нему руками, проверяю все переключатели, но мои пальцы всегда останавливаются именно на том, из-за которого произошел взрыв. Моя ошибка привела к катастрофе. Знаешь, сколько раз во сне я собирался его активировать?
— Александр, хватит, — Август поставил бокал на ближайший столик и приблизился к другу. Он заметил, что седины в бороде и каштановых волосах стало больше, морщинок вокруг, скрытых за очками, голубых глаз тоже прибавилось. — Я думал, что все это уже давно позади, но, похоже, боль Оливера разбередила твою собственную. Я понимаю, что ты ему сочувствуешь, но…
Трель дверного звонка прервала его на полуслове так резко, что Александр и Август вздрогнули.
— Мы больше никого не ждали, — недоуменно произнес викарий, — что там могло случиться?
— Может, это дети колядовать пришли. В это время все уже сидят за семейными столами, так что лучше дать им что-нибудь как можно скорее.
Дверной звонок продолжал трезвонить. Мужчины встали и направились к холлу, где столкнулись с миссис Хоуп, недовольной экономкой, иногда выполнявшей обязанности кухарки. Она шла, бурча что-то про хулиганов, которые беспокоили людей, звоня им в двери, но, открыв двери, застыла как вкопанная.
— Мистер Уэствуд… — прошептала она. Август и Александр в изумлении остановились за ее спиной, увидев визитеров.
— Оливер! Лайнел! — воскликнул профессор, переводя взгляд с одного на другого. — Что вы тут…
— Вот это поистине триумфальное появление, причем неожиданное, — прореагировал Август. Оба тяжело дышали, словно только что взбежали на Хайгейт. Более того, одеты они были лишь в рубашки. — Вы не поверите, но еще и пяти минут не прошло, как мы с Александром говорили о вас!
— Счастливого… счастливого Рождества вам обоим, — прерывисто поприветствовал их Оливер. — Полагаю, что все это может показаться вам странным тем более, что мы не предупредили вас о своем визите…
— Да какое это имеет значение, — заверил Август, пропуская в дом Оливера. — Более того, вы как раз вовремя — буквально через несколько минут мы сядем за стол, так что милости прошу.
— Очень любезно с твоей стороны, Август, но, как Оливер уже сказал, это вовсе не визит вежливости, — вступил в разговор Лайнел. — И, если ты еще не заметил, мы не одни.
Он посторонился и Август с Александром вновь онемели от удивления. Они ни за что бы не узнали эту девушку, встретив на улице, причем не только из-за крайне растрепанного вида, но и благодаря огромным черным теням под глазами, делавшим ее совсем другим человеком.