Княжна Тобольская 3 (СИ)
— Даже если родители уже согласились с выбором детей?
— Доброе дело не творят тайно, — пояснил Самаркандский. — Им делятся с миром, иначе счастья не будет.
Сколько ж у них в Княжестве «непростительных заклятий», оказывается.
— Точно. Ненадолго забыла, в каком мире мы тут живём.
— Кстати о ритуалах... — Вика устремила задумчивый взгляд сквозь дырку в закусанном пончике. Секунда, и её личико озарила безумная улыбка. — Один такой можно было бы провести над моей бабушкой.
— Чего?! — Мы с Надиром чуть не выплюнули чай на стол.
— Не о том подумали, бестолочи! — возмутилась рыжая. — Успокойтесь, я не про кровавый ритуал, а про ментальный. Такие не запрещены.
— Поясни подробнее, пожалуйста.
— На факультативе по философии мы читали биографию выдающегося псионика Сяо Дина. — Достав из сумки курсантский планшет, Вика показала нам портрет китайца преклонных лет с миролюбивым выражением на лице. — Он мастерски владел множеством ментальных примочек, одной из которых была техника «Живых воспоминаний». Такая интересная! Во время медитации Сяо мог погружаться в любой день из собственного прошлого и заново переживать его события, причём даже те, о которых давным-давно забыл. Прикиньте, как круто? Но это ещё не всё. При помощи нехитрого ритуала Сяо таким же образом стимулировал память своей жене. Теперь поняли, о чём я говорила?
— Кажется, да. Но это близко не назвать ритуалом.
— Ай, без разницы! — отмахнулась Вика. Она так увлеклась рассказом, что совершенно не заметила, какими внимательными мы стали. — Сама по себе техника простая, там всего два абзаца, но толку-то? Без псионика ничего не сработает, а взять его негде. Жа-аль. Десять минут, и дедушка бы описал треклятый торт во всех подробностях, хочет того бабушка или нет!
— Ну-ка, Вик, перекинь мне биографию Сяо Дина, — Надир активировал свой планшет. — Хочу почитать на досуге, развеять мысли, отвлечься, а то у стражей в программе одна военная история с тысячей дат.
— Не с тысячей дат, а с миллионом, не скромничай, — ухмыльнулась Вика.
Она знает, о чём говорит. На факультете «Логистики» этот предмет входит в список профильных. Собственно, у стражей тоже. В Княжестве и года мирного времени подряд не наберётся, и в каждом свои генеральные сражения.
— Лови, — она щёлкнула стилусом. — Сяо очень красочно описывает быт уйгуров, сплошное удовольствие читать...
«Думаешь, у меня получится?» — поинтересовалась я у Надира. Уловить направление его мыслей не составило труда.
Самаркандский чуть заметно кивнул:
— Узнаем после ужина.
— А? — встрепенулась Вика.
— Начну читать сразу после ужина, говорю. Про уйгуров и всё такое.
— Отлично! Потом обязательно поделись впечатлениями. Я буду писать курсач по философии в новом семестре. Мне пригодится мужское мнение, а вашего брата днём с огнём не заставишь читать книжки, в которых никого не убивают.
— Сяо Дин был пацифистом? — поинтересовалась я.
— И зоологом, — подтвердила Саратовская. — Тоже обожал всяких стихийных зверушек.
«Похоже, ты попал, Надир».
— И не говори...
Ужин растянулся почти на час. Мы не столько ели, сколько просто разговаривали обо всём подряд. Редко в какой вечер выпадает шанс никуда не спешить и не думать об учебном плане на завтра. Антураж способствовал. Рождественские украшения и лёгкая музыка расслабляли. В следующий раз так уютно посидеть втроём получится только после праздников. Уже завтра мы все разъедемся по домам: Вика к любимому Кириллу в город Царицын Саратовской губернии, Надир к толпе дружных родственников в Самарканд, а я в Тобольск к властному отцу и маме, которая раз десять успела пригрозить мне шопингом.
А ещё к кузену Александру — Игреку. Как член семьи Тобольских, он ни за что не пропустит Рождественский ужин. Хорошо бы у меня кусок в горле не застрял от желания свернуть ему шею...
Алёна останется в институте, она сама так решила. Новогодние гуляния ей не нужны. Юная княжна хочет увидеться с братом впервые за минувшие полгода, а не сидеть в компании чужих людей. В последних числах декабря Мирон Владивостокский прилетит в Екатериноград на обследование в госпиталь — боевая рана никак не желает заживать, его здоровье медленно утекает.
Нет, князь Владивостокский не болванка; мы с Надиром навели о нём справки в первую очередь. Несмотря на серьёзное ранение, Мирон не позволил своим заместителям заниматься губернаторскими делами. Он постоянно инспектирует пограничные гарнизоны и выкладывает отчёты в сеть, усердно доказывая злопыхателям, что на покой ему рано. Во многих сюжетах князь намеренно тренируется вместе с солдатами, метко посылая в мишень удары высоких рангов. Выглядит, конечно, худым и измождённым, но никак не обнулённым беднягой с полной потерей памяти.
***
Помещением для ментального ритуала выступил малый зал для аспирантов под номером шесть, привыкла я к нему. Тут тихо, просторно, а ещё есть кодовый замок и сандаловые пирамидки из запасов Вэла для создания правильной атмосферы. Здесь нам не помешают, точно не в одиннадцать вечера. Аспиранты не разгуливают по тренировочному комплексу в столь поздний час, а Ярослав предпочитает симуляторы. Столкнулась с ним на выходе из общежития — парень промчался метеором, будто конец света наступил. Лицо серьёзное и мрачное, в глазах ещё больше льда, чем обычно. По ходу, он меня даже не видел.
— Садись на помост, — скомандовал Надир, выводя на планшет нужную страницу из биографии Сяо Дина.
Пока мы с Викой болтали о своём женском и собирали сумки на завтра, он умудрился пролистать по диагонали чуть ли не всю книгу. Так понимаю, быт уйгуров безжалостно проигнорировал.
— Думаешь, сработает? — я скептически выгнула бровь. — «Живые воспоминания» никакая не техника, как говорила Вика, а художественное изложение.
— Художественное изложение специальной медитации для псиоников, — поправил он. — На самом деле ничего сложного, нужна только сила воли и запредельная концентрация. Больше веры, Вася!
Ага, снова поверить, кто бы сомневался. Девиз всей моей жизни в последнее время.
Не став возражать, уселась в позу скалы и запалила благовоние для антуража. Если всё получится — раздобуду больше сведений об Иксе, а если нет — хуже не станет. Надир несколько недель собирал информацию о курсантах и не жаловался. Какой бы бестолковой ни была его задумка — я в деле.
— Что дальше?
— Теперь тебе предстоит сосредоточиться на выбранном моменте из прошлого, — Надир устроился напротив в позе лотоса и взял меня за руки. — Нужны хотя бы две-три достоверные детали. Например, платье, какая-нибудь яркая безделушка, рисунок на ковре, что-то очень конкретное. Чем больше, тем лучше. Есть такое?
Закрыв глаза, я быстро прокрутила в памяти сценку драки с Потапычем. Вот в меня летит камень, вот я теряю сознание и вот уже греюсь в видении Рождественского бала под весёлый вальс.
— На мне были туфельки с хрустальным украшением, рядом стояла ледяная фигура ангела с раскинутыми крыльями, в зале танцевала Марта в платье из розовой органзы.
— Сойдёт. Удерживая эти образы в голове, ты должна замкнуть эссенцию разума с эссенцией «якоря» и погрузиться в очень глубокую медитацию, глубже, чем сон. Якорем буду я. Моя задача — удерживать твоё сознание в настоящем, пока ты будешь блуждать в прошлом.
— Звучит сложно.
— Здесь написано, — Надир сверился со страницей книги в планшете, — что некоторые псионики, кто пренебрегал якорем, терялись в собственной памяти и сутками не могли выйти из медитации. И ещё: якорем не может быть случайный человек, псионик должен полностью ему доверять, чтобы ни грамма сомнений, иначе ничего не получится. Сяо Дину помогала жена. Она часами сидела вместе с ним без единого движения, а в тридцатой главе, где он писал о путешествии к истокам реки Тарим, почти сутки!
— Я тебе доверяю.
Надир легко улыбнулся и чуть крепче сжал мои руки.
— Хорошо. Я сфокусирую своё внимание на текущем моменте, а ты своё на Рождественском балу. Не торопись. В воспоминании ничего нельзя изменить, ни шага в сторону, ни лишнего вздоха, но внимание переключить сможешь. Постарайся хорошенько всё рассмотреть и запомнить.