Кто такие викинги
Размытость, а точнее, отсутствие этой нижней границы ярко показывает «Сага об Инглингах». Приведенные в ней сведения о ранних конунгах, заполняющих историю от Одина до примерно VIII в., рисуют картину чередования агрессивных правителей с менее агрессивными, а порой и с откровенными домоседами — попадались и такие. Так, если Ньёрд, Фрейр и Фьёльнир характеризуются как вожди, при которых царили мир и благоденствие, то уже Свейгдир много странствует со своей дружиной. Впрочем, эти странствия носят скорее исследовательский, чем сугубо военный характер, конунг удовлетворяет свое любопытство... [Сага об Инглингах, IX–XII] Ванланди, сын Свейгдира, правил после него и «был oчeнь вoинcтвeн и мнoгo cтpaнcтвoвaл», в том числе устраивая двухлетние походы с зимовками на местах. Bиcбyp, сын Ванланди, воинственностью не отличался и кончил плохо, как и его наследник Домальди, принесенный своими подданными в жертву за урожай. Мирным осталось в памяти и правление его сына Домара, при котором были «хорошие урожаи и мир». Еще меньше известно про сына Домара Дюггви — лишь то, что он умер своей смертью [Сага об Инглингах, ХIII–XVII].
Ладьевидная каменная кладка (skeppssättmng)Даг Мудрый, сын конунга Дюггви, правление которого пришлось примерно на III век, организует классический рейд викингов в Хрейдготаланд — чтобы отомстить за своего вещего воробья, убитого там:
«Тогда он собрал большое войско и направился в Страну Готов. Подъехав к Вёрви, он высадился со своим войском и стал разорять страну. Народ разбегался от него. K вечеру Даг повернул с войском к кораблям, перебив много народу и многих взяв в плен. Но когда они перебирались через какую-то реку — брод этот зовется Скьотансвад, или Вапнавад, — какой-то раб выбежал из лесу на берег реки и метнул в них вилы, и вилы попали конунгу в голову. Он сразу же свалился с лошади и умер. В те времена правитель, который совершал набеги, звался лютым, a его воины — лютыми»
Маленький штрих, но мы в данном случае узнаем еще и темпоральный (а может, и локальный) термин (gramr), который употреблялся по отношению к этим предшественникам викингов.
Не менее активны (хотя тоже не очень везучи) были сын Дага Агни, внуки Альрек и Эйрик, а также правнук Ингви:
«Он был могуществен и славен, очень воинствен и во всем искусен. Одним летом Агни-конунг отправился со своим войском в Страну Финнов, высадился там и стал разорять страну. Финны собрали большое войско и вступили в бой. Их вождя звали Фрости. Бой был жестокий, и Агни-конунг одержал победу. Фрости погиб, и с ним многие. Агни-конунг разорял Страну Финнов, и покорил ее себе, и взял большую добычу. Он взял также Скьяльв, дочь Фрости, и Логи, ее брата... Он созвал многих знатных людей и дал большой пир. Он очень прославился своим походом...
...Альрек и Эйрик, сыновья Агни, были конунгами после него. Они были могущественны и очень воинственны и владели разными искусствами...
...Ингви и Альв, сыновья Альрека, стали затем конунгами в Швеции. Ингви был очень воинствен и всегда одерживал победу. Он был красив c виду, хорошо владел разными искусствами, cилeн, oтвaжeн в бoю, щедр и любил повеселиться. Благодаря всему этому его прославляли и любили»
Но брат его, Альв, и его сын Хуглейк воинственностью не отличались:
«Альв-конунг, его (Ингви — А. Х.) брат, сидел дома и не ходил в походы. Его прозвали Эльвси. Он был молчалив, надменен и суров...
Однажды осенью Ингви, сын Альрека, вернулся из викингского похода в Уппсалу. Он очень тогда прославился. Он часто вечерами подолгу сидел и пировал. А конунг Альв обычно рано ложился спать. Бера, его жена, часто проводила вечера за беседой с Ингви. Альв не раз говорил ей, чтобы она не ложилась так поздно спать и что он не хочет ждать ее в постели. А она отвечает, что счастлива была бы женщина, чьим мужем был бы Ингви, а не Альв. Тот очень сердился, когда она так говорила. Однажды вечером Альв вошел в палату в то время, когда Бера и Ингви сидели на почетной скамье и беседовали друг с другом. У Ингви на коленях лежал меч. Люди были очень пьяны и не заметили, как вошел Альв. Он подошел к почетной скамье, выхватил из-под плаща меч и пронзил им Ингви, своего брата. Тот вскочил, взмахнул своим мечом и зарубил Альва. Оба упали мертвые на пол...
...Хуглейк, сын Альва, стал конунгом шведов после смерти братьев, ибо сыновья Ингви были тогда еще детьми. Хуглейк-конунг не был воинствен. Он любил мирно сидеть дома. Он был очень богат, но скуп. У него при дворе было много разных скоморохов, арфистов и скрипачей. Были при нем также колдуны и разные чародеи»
Как видим, воинственные конунги, совершающие классические набеги в духе викингов на соседей и заморские территории, преобладали в исторической памяти скандинавов и спустя много веков после их гибели, в другую эпоху; немногочисленные миролюбивые правители и в начале нашей эры были редкостью.
Намного интереснее, впрочем, другой нюанс. Обратим внимание, как меняется тон рассказчика саги, когда речь идет о «домоседах». Хуглейк скуповат, и образ его «богемного околохудожественного» окружения выглядит вполне иронично. «Домашний» Альв противопоставлен «нормальному» Ингви, и трагическая развязка происходит именно потому, что и в глазах его жены, и в глазах всего окружения и подданных статус Альва существенно ниже статуса его брата-викинга.
Быть вождем победоносной дружины, по мнению всего общества, куда почетнее, чем мирным хозяйственником и даже покровителем искусств. От конунгов, ходивших в походы, остаются рассказы о подвигах или, в крайнем случае, о яркой и необычной гибели. А о мирных домоустроителях и сказать-то нечего толком... хотя мир и урожай — это очень хорошо. И началось это все достаточно давно. Заметим, что между событиями и их оформлением в сагу проходит лет 700–800, а до записи таковой — еще пара-тройка столетий. Но общество на всех этапах, даже в давно крещенной Исландии в XIII в., воспринимает участие правителя в рейдах и набегах как необходимый атрибут социального престижа, важнейшую часть его биографии. Именно эта настройка ментальности северного общества обеспечила широчайшее распространение практики походов викингов и их мощную социальную базу.
Однако вернемся к вопросу об участии населения в походах. В действительности вопрос о том, как воспринимались рядовые «вольноопределяющиеся» викинги власть предержащими той эпохи, весьма интересен и важен. Он иллюстрируется достаточно большим количеством примеров в текстах саг. Опять-таки, как указывалось выше, мы имеем дело с «оживающими картинками» в основном из Исландии и Норвегии — именно с ними связаны попадающиеся в сагах примеры. В Дании и Швеции, в условиях более тесного общения населения, меньшей изоляции (в силу рельефа и очертаний побережий) отдельных родовых коллективов друг от друга, казалось бы, существовали условия для несколько большего контроля над населением. Однако, судя по всему, и там в эпоху викингов повсеместно процветала частная инициатива в организации походов. Учитывая весьма архаический тип политической организации северного общества, мы всегда должны помнить, что любой конунг был прежде всего моральным, военным и религиозным авторитетом, а не полноценным и самовластным правителем. Он зависел от своих «подданных» куда больше, чем они от него. Самоорганизующееся скандинавское общество пока просто не нуждалось в политических регулятивах, и их генезис был весьма замедленным и почти незаметным.
Именно поэтому ограничить возможность бонда отправиться в поход или, тем более, запретить ему это делать родоплеменной авторитет вряд ли мог, да и не имел к этому особого желания. Масштабные военные катаклизмы Северным Странам не грозили, внешние вторжения были исключены в этот период. В условиях отсутствия вплоть до конца X в. сколько-нибудь прочных государственных структур говорить приходится, безусловно, не о Норвегии, Дании и Швеции, а о пестрой мозаике из десятков племенных «королевств-конунгств», насчитывавших в лучшем случае несколько тысяч человек всех возрастных групп каждое. Размах возможных операций и походов внутри этого мира был каждый раз не слишком велик — судя по всему, для небольшого грабительского набега на соседний фюльк или на территории на противоположных берегах Проливов в большинстве случаев было вполне достаточно «штатной» дружины конунга размером в несколько десятков человек — как и в описанных ранее случаях из раннего железного века.
